Давеча тут у одного близкого человека в отметилась в тему строчками из давнего-забытого... И так вдруг все в душе всколыхнулось! Когда-то я была потрясена нежностью этих строк — так бездонно в двух словах выразить всю боль-переживание за родную душу... Но это потрясение случилось лет тридцать назад. И доминировала в потрясении нота романтическая. А сейчас... сейчас мне открылся в этих строках новый смысл.
Голод. Холод. Разорение привычного мира. Крушение вещей, казавшихся незыблемыми. И все это — практически в одночасье... Понимала ли я это раньше? Вряд ли. Но потому и пронзительны строки, что за ними не просто любовь к любимой, за ними — любовь к любви. К жизни. Ко всему лучшему, что приходит к нам, не спросясь, не постучав, естественно, как дыхание... Нам кажется, что естественно... пока мир вокруг нас крепко стоит на ногах.
Если
я
чего написал,
если
чего
сказал —
тому виной
глаза-небеса,
любимой
моей
глаза.
Круглые
да карие,
горячие
до гари.
Телефон
взбесился шалый,
в ухо
грохнул обухом:
карие
глазища
сжала
голода
опухоль.
Врач наболтал —
чтоб глаза
глазели,
нужна
теплота,
нужна
зелень.
Не домой,
не на суп,
а к любимой
в гости,
две
морковники
несу
за зеленый хвостик.
Я
много дарил
конфект да букетов,
но больше
всех
дорогих даров
я помню
морковь драгоценную эту
и пол-
полена
березовых дров.
Мокрые,
тощие
под мышкой
дровинки,
чуть
потолще
средней бровинки,
Вспухли щеки.
Глазки —
щелки.
Зелень
и ласки
выходили глазки.
Больше
блюдца,
смотрят...
Я сознательно опустила последнее слово отрывка. Почему-то многим подобные слова мешают воспринять человечность текста...