Катя работала на Морфея. В самом что ни на есть бюрократическом смысле. У нее была трудовая книжка, соцпакет и ежемесячные отчеты по форме "С-7: Стабилизация сновидческих последовательностей".
Морфей, ее босс, в этой реальности напоминал не античного бога, а уставшего менеджера среднего звена в вечно мятом халате, пахнущем лавандой и старой бумагой. Его офис располагался в заброшенной водонапорной башне, а трон заменял офисный стул с оторванным колесом.
"Сны стали... шаблонными, Катя,- говорил он, разглядывая сводные графики.- Падают рейтинги погружения. Сплошные коридоры, зубы, падения. Дежавю, опять дежавю. Творческий кризис вселенского масштаба".
Катя не создавала сны, она их чинила. Вернее, возвращала им утерянные детали. Современные сны, под влиянием стресса и цифрового шума, становились стерильными. Люди, забывали во сне, как пахнет настоящая корица, какой на ощупь бархат на бабушкином кресле, как звучит голос первого друга. Катя находила эти утраченные фрагменты- в архивных запахах на блошином рынке, в старых записях на "виниле", в пыльных альбомах - и аккуратно вшивала их обратно в сновидческую ткань.
Ее рутина была священной: обход "мест силы" ( кондитерская 50-х годов, мастерская по ремонту патефонов), сбор образцов, ночная работа за специальным станком, похожим на гибрид швейной машинки "Зингер" и осциллографа.
Все изменилось, когда на стол упал Сон-Призрак.
Он был не из текущей очереди. Он всплыл из архива, из глубины 1990-х. Технически, он был безупречен: яркий, динамичный, с четким сюжетом - успешный мужчина получает ключи от шикарной квартиры. Но от него веяло таким леденящим, тоскливым ужасом, что кактус на подоконнике Кати свернулся в комок.
" Полный КПД, нулевая экзистенция. Сон пустышка.-констатировал Морфей, появившись у нее за спиной в тапочках.- Он высасывает энергию, как вампир. Разберись"
Катя включила станок. Сначала пошла по стандартному протоколу: поиск утраченных ощущений. Но сенсоры молчали. Во сне не было утрат. Все было на месте: фактура мрамора, блеск хрома, даже запах новизны - идеально подобранный, мертвенный.
Она надела шлем углубленного анализа - старую радиоламповую конструкцию, жужжащую, как рой пчел.
Под слоем глянцевой новизны она откопала следы. Там, где должна была быть царапина на паркете от детской машинки - была идеальная плитка. Где висел кривой, сделанный на кружке рисунок - висела безликая репродукция. Где должен был жить запах больничных щей и дешевых духов - витал стерильный "аромат офиса".
Кто-то вырезал из собственной памяти все неидеальное, все живое, все настоящее, оставив только декорации.
Морфей узнав, махнул рукой.
" Откажись от заказа, Катя. Это не твой профиль. Это уже...экзорцизм. И клиент, судя по всему, давно мертв для нас. Духовно".
Но в Кате что-то взбунтовалось и она пошла наперекор.
Она решила найти первопричину. По смутным координатам из метаданных сна она вышла на элитный жилой комплекс. И узнала имя спящего Петр Сергеевич, человек сделавший себя сам, вершитель свой судьбы.
Под видом социолога она добилась встречи. Его реальная квартира была точной копией сна. И так же смертельно холодна. Сам он улыбался ровно, говорил гладко и пах ничем.
"Сны? Да какая чушь,-вежливо отмахнулся он.- Я сплю, чтобы восстановить силы. Мозг должен отключаться, а не бредить".
Он запретил самому себе быть уязвимым, помнить стыд, боль, неловкость. И его запрет был так силен, что начал вытравливать сны вокруг, создавая эту идеальную, токсичную пустыню.
Вернувшись, она пошла на склад. Нашла старую, списанную "инжекторную установку для прямой имплантации воспоминаний". Рискованную, вне протокола.
Она собрала кое какие детали. Запах старого подвала с картошкой. Ощущение липкой конфеты на полу. Звук материнского крика из соседней комнаты. И вшила это. Ночью ее разбудил вой сирен. В сновидческом эфире. Она вскочила, надела шлем.
Сон-Призрак трещал по швам. В идеальной квартире текли потолки пахнущей щами водой, по мрамору ползали глиняные уродцы, сделанные в детстве, а с репродукции сочились кляксы. А в центре этого хаоса стоял Петр Сергеевич и...плакал. Горько, по-детски, всхлипывая. Он не плакал со школы.
Наутро в Катин скромный кабинет вкатился Морфей. Он выглядел...помолодевшим. В его усталых глазах блеснул отсвет давно забытый бури.
"Ты знаешь, что нарушила..."
"Все инструкции, да,-перебила Катя.- Вы сказали, он мертв для нас".
"Он был мертв,- поправил Морфей, и уголок его рта дрогнул.- А теперь он...неудобен. Шумит. Требует кошмаров о проваленном экзамене и снов о первой любви. Полный бардак". Он помолчал. " И знаешь, это лучший отсчет за последние три века. Сны снова начали болеть. А значит- жить".
Он бросил на стол новую, толстую папку.
" Вот. Еще двадцать таких же "успешных" клиентов. Сон-Синдром Стерильности, похоже, эпидемия. Ты готова к сверхурочным?"
Катя взглянула на папку. Иногда быть собой - это смело ломать то, что кто-то собрал вместо души. Даже если этот "кто-то" - сам хозяин сна.
" Готова. Но мне понадобится доступ к городской свалке. И к архивным записям детских утренников. Там самый ценный хлам".
Морфей ухмыльнулся, и в его улыбке на миг проглянул тот самый древний, капризный и могущественный бог, который создавал сны из хаоса и страсти.
(автор Климова Елена, она же Lena Klim)