Это колье было создано мной ещё зимой. Иногда бывает, что украшение появляется вдогонку за сумкой, т.к. ещё остаются нитки на челноках, запал мастера, инерция. Часто заказчик хочет продолжения сумки в колье или поясе. На этот раз лично мне захотелось сделать колье сложной формы с несколькими объёмными элементами, нашитыми сверху.
Тогда же, ещё зимой, возник и эскиз сумки, но ждал своего часа сначала на бумаге, а потом на подрамнике. Рядом с этой работой я несколько раз натягивала основу для заказных сумок и ткала их параллельно. И вот наконец она готова. Когда я ткала её, я уже знала, как она будет выглядеть, что вновь будут объёмные элементы и небольшой «крючочный хаос», структурированный в рюши.
А думала я в процессе работы вот о чём. Есть такая песня «Не поговорили» на стихи Юрия Левитанского. О том, что многое в нашей жизни происходит наскоро, а то и бегом. И почему-то так получается, что многие разговоры остаются недоговорёнными, а дела несделанными.
Когда было готово колье, я поняла, что оно мне что-то смутно напоминает. Потом догадалась, что именно. Гобелен «Путевые заметки» одной из моих первых любовей в ткачестве — Эдит Вигнере.
Так у моего колье появилось название. «Вигнере». Я тогда сказала мужу, что, наверное, нехорошо так называть это колье. Как будто я к чужой славе примазываюсь. На что он ответил: «Всё равно никто не знает, кто она такая». А мне так хочется, чтобы все знали. Для меня она — легенда и давно уже — имя нарицательное. Её гобелены «накрыли» меня когда-то и больше не отпустили.
А увидела я их в книге, в начале 90-х годов, в доме у моих любимых преподавателей гобелена — Галины Ивановны и Михаила Анатольевича Коробковых. Это их единственное фото у меня. Здесь мы все вместе, они с внучкой, я с детьми.
Они были моими первыми учителями в ткачестве гобеленов. Мы не слишком часто виделись. Иногда в нашем общении даже случались провалы в несколько лет, например, когда мои дети были совсем маленькими. Но я всегда помнила о них, знала, что они живут здесь, в моём городе, и всё у них хорошо. Так бывает, наверное, с любимыми людьми, что их присутствие, даже на расстоянии, чувствуется и греет душу.
В последний раз я навещала их двоих дома, осенью прошлого года. Мы были вдвоём с моей одногрупницей, одной из немногих выпускников нашего курса, чьей работой на всю жизнь также остались гобелены. Мне вновь захотелось услышать историю начала ткачества моих учителей. Как Галина Ивановна увидела в магазине детский ткацкий станок, заинтересовалась им и купила его аж за 45 рублей (немалая сумма для конца восьмидесятых).
Тогда они и попробовали ткать на нём впервые. А занимались они в то время оформлением детских садиков резьбой по дереву и росписью. Михаил Анатольевич — известный пензенский художник — умел, наверное, всё: живопись, резьба по дереву, маркетри.
Так вот, мы разговаривали в тот вечер о гобеленах. Михаил Анатольевич рассказывал, как он делал свою первую раму для ткачества. А потом вдруг сказал : «А к Вигнере я и не пошёл.»
Я даже замерла от неожиданности. Он, наверное, не так понял моё замешательство и попытался объяснить мне то, что я и так знала. Кто такая Эдит Вигнере, живая легенда гобелена, родная сестра Раймонда Паулса.
Дело было в конце 80-х в Риге. Михаил Анатольевич был на выставке, на которой были в том числе и гобелены. Около одного из них, он обратил внимание на двух женщин, которые стоя в сторонке переговаривались по-латышски. Женщины подошли к нему и одна из них обратилась к нему по-русски. Спросила, почему он так внимательно разглядывает гобелены. Михаил Анатольевич объяснил, что он художник, начинающий в ткачестве. Женщины вновь поговорили между собой по-латышски, затем первая вновь обратилась к нему, указывая на вторую. Выяснилось, что та, вторая — знаменитая художница, Эдит Вигнере. Она протянула ему листок с адресом мастерской пригласила его прийти туда на следующий день, пообещав показать ему раму, инструменты и всё, что ему интересно по ткачеству.
Я выслушала всё это буквально с открытым от восторга ртом, вспомнила забавную теорию, согласно которой через три рукопожатия каждый из нас знаком с английской королевой. Пожала его руку.
Михаил Анатольевич так и не вспомнил, почему он не пошёл тогда к Вигнере. Какие дела завертели его на следующий день в Риге. Мы договорились в тот день, что вскоре увидимся вновь и поговорим.
Встретились мы с ним уже в конце зимы. Я навещала его в больнице. Но об Эдит Вигнере речь не заходила. А весной моего учителя не стало. Не поговорили...