Все трое – Катя-Катюша, Володька и Миша – были однокурсниками в «нархозе». Вместе ездили на электричке из Ангарска. Миша с Вовкой дремали или резались в шахматы, а Катя всё что-то читала. И вот каждый раз, когда проезжали Иркутск-Сортировочный, она поднималась, как тонкая трепещущая свечка, и крестилась на маленькую, едва видную среди деревьев церковь. Володька отворачивался, словно ему было стыдно, а Миша всегда пренебрежительно хмыкал: Катя в эту минуту казалась ему жалкой и... глупой. Она вообще была странной – одна на курсе с косой, одевалась скромно. Но вдруг глянет своими серыми глазищами – красавица!
Как-то Мишка даже попытался приударить за ней, она только молчала и улыбалась, не по-современному стыдливо прикрывая лицо ладонью. За ним девчонки ещё со школы бегали, но Катюша выбрала невзрачного и основательного Володьку.
Они стали встречаться на третьем курсе, на четвёртом поженились, а вскоре после защиты дипломов у них уже родились двойняшки – Петька и Пашка (назвали в честь святых апостолов Петра и Павла).
Прошло уже немало лет. У Миши тоже появилась семья, дом, как говорится, полная чаша – жена–красавица, шейпингом занимается, классный программист, дочка играет на скрипке, а сын ходит на «у-шу».
Но почему, почему его так тянет в этот дом, полный икон и детей, в семью Володьки и Кати, где визг и смех, где вечный беспорядок, бесконечные ползунки на верёвках и игрушки на полу, где тесная прихожая завалена разнокалиберной обувью? Подросшие Петруха и Павлик качаются на самодельных качелях, четырехлетняя Ксенька укладывает спать хомяка (а он сопротивляется). Малышка Фрося думает, что она моет маме пол...
– Кусать хосесь, сяс дам, – говорит она жёлтому кенарю, отчаянно верещащему в клетке. И во всём этом шуме-гаме на диване спит Володька. Он – с ночной: крутится на трёх работах. Катюша, теперь располневшая, даже дома – в платке, но по-прежнему с сияющими глазами, недавно родила пятого ребенка. Однажды, доедая её вкусную постную кашу с изюмом, Миша осторожно спросил:
– Кать, ты же хорошо училась. Не жалеешь, что почти не работала, хотя могла бы сделать карьеру?
– А как же дети?.. – удивилась в ответ.
И сколько он ни бился – видел, она не понимает: дети, семья для неё – вся жизнь.
Когда от Володи и Кати Михаил возвращался в свой идеальный дом, где его стройная и вечно молодая «половина» сидела в позе лотоса, прижав головой к плечу мобильник и растопырив пальцы с сохнущим маникюром, его раздражало здесь всё – её холеное лицо, пассажи дочкиной скрипки, абстрактная картина-стена… И даже кот у семьи — не какой-нибудь Барсик, а породистый дымчатый Поль. «Зачем, зачем мне всё это?! — думал Миша. — Главного-то нет...»