19 глава.
Проснулась я в дикой панике и с ощущением, что всё пропало. Это катастрофа! Меня пригласили на концерт, а извините, в чём мне идти туда? Свою перекрашенную одежонку вчера вечером выкинула в мусорный ящик, возвращаясь, домой от подружки, дабы избавится от улик. Да, и по правде сказать, я стараюсь щадить нервы своих родных и особенно их не беспокоить, не всегда это удаётся, но я стараюсь. Никто, даже мама в это не верит, но это чистая правда. А вообще то я не очень понимаю людей, которые очень переживают по какому-то поводу- а смысл, ведь уже всё произошло и ничего сделать уже нельзя. Поэтому я быстро нашла выход из сложившейся ситуации- у мамы был замечательный ярко-красный платок с кистями- на него-то я и возложила свои надежды. А что, он такой яркий, что никто и не заметит, что у меня под ним. С нарядом я определилась и весело пошагала на работу. По дороге я разрабатывала стратегию, как мне себя вести с Вовой. «Я обижена, у меня много работы и вообще мне не до него!»- подумала я и решила, что так и буду себя вести, это, пожалуй, будет лучше, чем показывать дикую радость. «Подумаешь консерватория!»: хихикнула я,-«Неважно, что мы там не видели!». Но поскольку в последний раз я была на огранном концерте никогда, то всё же дико радовалась приглашению.
На рабочем месте я всё время открывала ящик стола и разглядывала билетик- полюбуюсь, поработаю, ещё полюбуюсь. А Вовы всё не было.
Тут мне подкинули работёнку- надо было загрунтовать 20 табличек, на которых затем сделать надпись «Место для курения!». Я, конечно, понимаю, что ткацкая фабрика большая, что этих мест у них много, но не двадцать же. Или они про запас заказали- одна испортится, а другую повесят? «И как же они их портят?»: ворчала я, грунтуя железные квадраты белой «нитрой». Кстати «нитра» воняет страшенным образом- ух и надышалась я, прям до тошноты. Да уж, работа у меня такая, даже молоко за вредность полагается, но почему-то ни разу не видела, чтобы кому-то давали. Сижу, глазищи красные, из носа течёт. «У, милая моя, да у тебя ж аллергия!»: с озабоченным видом разглядывая меня, сказала Юля. «Ага, аллергия. На работу!»: согласилась я. Коллега только хихикнула мне в ответ. «Ладно, бедолага, я докрашу, а ты начинай трафарет резать»:сказала мне спасительница и начала куском поролона набивать краску на таблички. «Трафарет? Все двадцать? Это ж я буду их неделю делать!»: возмутилась я. У Юли как-то странно задёргалась щека и сполз набок рот, но она спокойным голосом всё же объяснила мне, что трафарет нужен один и как раз для того, чтобы не делать столько раз надпись, и прежде чем его вырезать, его надо написать пером чёрной тушью. Между прочим, я девушка очень понятливая, если нормально всё рассказать- вот уже написала и сижу, режу остро заточенным скальпелем буквы. Юля мне успела объяснить до вырезания, что на трафарете надо оставлять перемычечки, чтобы не выпадали внутренности букв. Успела объяснить! Крашеные таблички выкладывались около моего стола на просушку и очень красиво смотрелись на полу, как плитка. «Ну, конечно, у меня своей работы нет…»: проворчала Юля и положила последнюю табличку на пол. Я как раз заканчивала резать трафарет. Тут мне показалось, что кто-то скребётся: «Мышь!»,- шепотом предупредила я труженицу художественного цеха. У Юли началась истерика- она забралась на стол и завизжала: «Убери её! Ой, мне страшно! Ой-ёй-ёй!». Я слышала, что люди боятся мышей, но чтобы такая не худенькая тётенька так лихо запрыгнула на стол- это убедительное доказательство настоящей боязни. На всякий случай, сидя на стуле, я тоже поджала ножки и, не зная, что делать, смотрела на орущую сотрудницу. Тут, скрипнула дверь и в ней появилась голова. От неожиданности я дёрнулась и сшибла банку туши, стоящую на краю стола, прямо на белые таблички. В то время, как я пыталась поймать на лету тушь я здорово разрезала себе руку скальпелем и на стол буквально хлынула кровища. Юля обмякла и в обмороке лежала на столе. Я слышала про то, что есть люди которые до ужаса боятся вида крови, но видела подобный эффект в первый раз. Столько много увиденного и услышанного ошеломили меня, и я не знала, что делать. Я не ожидала, но очень обрадовалась приходу Вовы и даже не стала этого скрывать. Одна бы я точно истекла бы кровью, а бедняга Юля так и умерла бы от страха. Я удивилась, что наш спаситель подозрительно быстро нашел аптечку, но потом вспомнила как он, приходя сюда лечить меня малиновым вареньем, шарил по мастерской в поисках какой-нибудь одежонки для меня, и удивилась его хорошей памяти. Вот я, например, даже дома не помню где, что лежит, хотя довольно часто там бываю. Мне промыли ранку перекисью и забинтовали, а Юле дали понюхать нашатырного спирта и вернули к жизни. Она, правда, не очень этому обрадовалась, поскольку увидела испорченные таблички. Она молча взяла черную «нитру» и начала ей покрывать таблички. «Слушай, отведи ты её в медпункт»: обратилась она к Вове. Он взял меня крепко за руку и потащил за собой. Я, конечно же, не очень этому сопротивлялась, и конечно же мы не пошли к врачу, а уселись на скамеечке в парке. Вова сбегал за мороженым, и мило начали нашу беседу.
- Ну и работёнка у тебя!- Сказал, хихикая, спаситель.
- Да уж! -Откусывая холодные кусочки лакомства, согласилась я.
- И опасная?
- Да, уж!- Опять согласилась я, поправляя пышный бинтовой бант на левой руке. Про себя я жалела, что поранила левую руку. Вот если бы правую порезала, то можно было бы не работать. -Эх!
- Ты что это так вздыхаешь? Обиделась, наверное, на меня? –Заглядывая мне в глаза, спросил Вова.
- А есть причина?
- Ну ладно не ёрничай! Извини, был не прав, вспылил.
- Прощаю!
Получив, то за чем пришёл, я имею в виду моё прощение, Вова засобирался, быстренько объяснил мне, что в субботу в час дня выезжаем, и что он меня будет ждать на остановке. «Ну, так всегда, как только появляется возможность нормально поговорить, он убегает»- поджала я губки и сделала обиженную рожицу. «Ну ладно тебе, в субботу пообщаемся»: сказал мне он и почему-то дал мне щелбана по лбу и убежал. «Странные я вызываю эмоции у людей!»: подумала я и пошла, набивать трафареты на таблички, которые я надеялась, Юля уже докрасила.
Так оно и было- они успели даже высохнуть. Я быстренько набила текст на железки, кисточкой закрасила перемычки на буквах, и рабочий день закончился. Я довольная собой поскакала домой. Тут мне пришла в голову где-то прочитанная фраза: «Если ты не можешь изменить мир, то измени себя». Ну всё! Если идея пришла, то надо что-то делать, не зря же у меня эта мысль появилась. Я твёрдо убеждена, что мысли просто так ниоткуда не появляются, что они являются побуждающим фактором к действию, то есть- мысли это начало наших поступков. Хотя, как показывает практика, что лучше бы они мне в голову совсем не приходили, а то иногда кажется, что идея стоящая пришла, а на деле катастрофа получается. Не, ну изменить себя это не так страшно, как испортить, например, одежду. «Так-так, а что же мне с собой сделать?»: думала я, и проходя мимо парикмахерской, увидела на фотографии очень красивую брюнетку. «Вот она- идея! Надо перекраситься!»: обрадовалась я. Конечно, я была уверена, что мама не обрадуется, если я у неё стащу пакетик хны, но у неё их много, может и не заметит. Вот то, что она увидит мою окрашенную голову, я как-то не подумала. Но план созрел, и дороги назад уже не было. Еще мне очень хотелось произвести в консерватории впечатление интеллигентной и образованной девицы, а все знают, что именно брюнетки считаются умными, а блондинки, мягко сказать, не очень. Ещё мне пришла смешная мысль, что у блондинки есть шанс стать умной, она может стать брюнеткой, а вот у брюнетки нет шанса стать ещё умнее.
Прискакав домой, я буквально проглотила ужин и заскочила в ванную. Сначала нашла резиновый палец- очень забавное резиновое приспособление, похожее на презерватив, но предохраняющее раны от попадания туда влаги.
Кстати что такое резиновое изделие номер один, я узнала ещё за год до школы. Как-то в очередной раз, делая ревизию по шкафам в комнате, под стопкой с постельным бельём я нашла странную вешицу. Явно это было что-то нужное, поскольку так красиво было упаковано: такая лента похожая на автоматную с патронами. Оторвав один патрон, я достала оттуда шарик телесного цвета. У меня разные шары были, но такого никогда. Я надула несколько штук и вышла гулять на улицу. Почему-то пимпочки сверху шаров не захотели надуваться и очень смешно болтались. Один шар у меня сразу выпросила подружка Машка и мы продолжили прогулку. Бабуси сидящие на лавке, страшно заголосили, отобрали у нас игрушки и отволокли домой. Маме просто пришлось объяснить, что это такое и почему нельзя с этими ходить на улице. Некие подробности, конечно, были опущены, но одно я поняла, что это против детей. Ну, типа того: «Вы что-то против детей имеете?», а ответ: «С собой нет!» Ну и мы с братишкой, по моей версии родились только потому, что этой вещички не оказалось под рукой. Да и частые слова о том, что если бы не я, то молодая жизнь родителей не была бы загублена. Хотя, я сомневаюсь, что именно я в этом виновата.
Итак, я достала пакетик с краской, залила её кипятком и намазала голову, надела на голову целлофановый пакет и села. Решила подержать краску подольше, чтобы эффект получился лучше. Хорошо, что в ванной комнате я нашла недочитанную книжку «Овод», а то бы я умерла от скуки, сидя здесь. Ну не люблю бездействия! Рыдая над бедным Артуром, сцена расстрела меня просто ошеломила, и я не почувствовала, что прошло много времени. Размазывая по щекам слёзы, и вытекшую из под целлофана краску, я всё же решила отмыть голову. Увидев себя в зеркале, я пришла в ужас!!! Мало того, что брюнеткой мне быть не стоило совсем, ещё и на коже головы остались красно-коричневые следы от краски, которые не хотели отмываться. Как могла я всё оттерла, замоталась полотенцем и пошла в комнату. По мере высыхания моя голова приобретала чудовищно красный отлив. Я была в шоке. «Всё, завтра вечером перекрашусь обратно»: подумала я,- «Подумаешь, поужасается народ завтра немного. А может вообще никто не заметит». И вообще я решила одеть берет на работу. Вот. «Нет, не идет мне быть умной!»: подумала я и спокойно заснула.