11 глава.
Быть счастливой, без особых на то причин, в нашей стране было всегда не очень прилично, поэтому и я, проснувшись, нашла массу неприятных моментов, чтобы заглушить это нездоровое желание. Ну, во-первых, испортив вчера свой наряд, не могла придумать, в чем пойти на работу, во-вторых, тушь, размазанная по лицу, после отмывания, конечно, посветлела, но я никак не могла придумать название своему заболеванию, чтобы оправдать свой чудный серый цвет лица. А потом последовали: и в третьих- и в четвертых…
За завтраком почему-то никто не спросил, как там бедная дочка вчера умоталась на работе, хотя по грозному лицу моего родителя-начальника было видно, что публично хвалить меня никто не собирается. «Ну и ладно, скоро вы узнаете…»- подумала я и растерялась, потому, что как-то не смогла придумать продолжение своей гениальной мысли.
Раздумывая над тем, кому собственно я что-то хочу доказать и хочет ли кто-то что-то узнать, я доплелась до рабочего места. Все присутствующие, без аплодисментов, но достаточно доброжелательно встретили меня, за что им отдельное спасибо. Юля, я думаю, что, пожалев моего отца, решила взять надо мной шефство. Если честно, то я этому обстоятельству была очень рада. Она принесла мне объявление, которое надо было написать, и рассказала подробно каким образом разместить слова, что выделить и каким номером плакатного пера нужно это сделать. Увидев моё сообразительное полное внимания лицо, она даже показала, как это приспособление для написания держать в руке и макнув его в тушь, даже начала- «Объяв…» Я мотнула головой с видом, что все поняла и сразу же расстроилась, поскольку перо было вставлено мне в руку. «Ну, вот, теперь давай сама»- сказала Юля и удалилась за свой стол. «Л-л-л-л»- злобно зашипела я, выводя корявую букву, «Ле-е-е-э»- продолжив свои страдания, заблеяла… «Я понимаю, что вы предпочитаете работать с песней, но умоляю не делать этого так противно - у меня начинает зуб ныть»: развернувшись в мою сторону сказал Вова. Тут вступила в разговор Вета: «Ой, зубы это ужасно! Прихожу я к зубному недавно, а он смотрит мне в рот и так убедительно говорит, что в моем возрасте приличному человеку уже полагается иметь хотя бы один зуб мудрости, а у меня даже намека на них нет». «Ну?»- я единственная задала вопрос, поскольку все, наверное, слышали эту историю и поэтому продолжали работу. « Обиделась, конечно, и ушла»- гордо ответила она. «А на что?»- не поняла я. «Так он их мне лечить отказался»- пояснила рассказчица. «Кого?»- не унималась я. Раздался страшный вой, мы вздрогнули, Вова схватил какой-то красивый плакат и начал рвать его с остервенением на мелкие кусочки, потом вскочил и странно как-то боком, не глядя на нас, выскочил за дверь. «Да, страшное дело, зубная боль!»- подумала я и продолжила работу. «Н-н-н-и-и-и-е-е-е!» - догундосила я и, поставив восклицательный знак поняла, что устала ужасно, а на рукописном листке еще много чего осталось, и надо было написать число, месяц, два слова: «Профсоюзное собрание», и самое ужасное- повестка дня, состоящая из трех пунктов. А внизу надо было еще подписать: «Профком», как будто кто-то другой решит всех собрать, чтобы поговорить на тему « Принятие социалистических обязательств в преддверии…». Я попыталась представить это «преддверие»: стоит рабочий и перед дверью думает, чеша затылок мозолистой рукой, и вспоминает, кому это он обязан, чтобы принять. А судя по тому, что на объявлении стоит время 17.00, то сразу же понятно откуда в это время возвращаются «чудесно» пахнущие и качающиеся товарищи. Идут домой уже приняв… «И вообще не понимаю, зачем эту фигню надо пером писать?»- вдруг, вслух громко сказала я. Юля с Ветой на меня так посмотрели, будто бы я поздравила их с Новым годом, а подарок съела у них же на глазах. Все опять притихли. Я накарябала еще число и месяц.
Тут началось какое-то шевеление, дамы достали косметички, подкрасились, сняли халаты и пригласили меня отобедать. Вообще-то, папа всю жизнь ходил обедать домой, поскольку хватало десяти минут, чтобы дойти до дома и вернуться обратно на работу, но как я могу отказаться от такого замечательного похода, тем более, что столовая находилась на территории фабрики, а я там ни разу не была.
Наша мастерская находилась в административном корпусе, и чтобы проникнуть на территорию, нужен был специальный пропуск, и он у меня был. Мы прошли сквозь проходную с вертушками, где дежурный многозначительно спросил: «Дочка?». «А что, похожа?»-забирая документ, спросила я. «Нет, фамилия такая же»: хитро прищурившись, сказал страж ворот. И мы поднялись в столовую. Ничего примечательного: непокрытые столы, некрасивые тарелки и много грустных жующих женщин, одетых в халаты, косынки и тапочки. Еще меня потрясло то, что они с ног до головы покрыты каким-то белым пухом. «Ты чего встала, иди очередь занимай» - вывела меня из задумчивости Вета- «вот в институт не поступишь, будешь такая же ходить!» «Так я ж художник»- возразила я. По взгляду коллеги я поняла, что сказала какую-то глупость. Тут подскочила Юля и начала ставить нам на поднос, не спрашивая, тарелки. «А может мне котлету взять?»-попыталась воспротивиться насилию я. «Ага, кто-то хочет опять в больничку. Надоело работать?»- захихикала опекунша. Вета дернула меня за руку и шепотом объяснила, что у Юли здесь сестра работает и всегда перед обедом говорит, что есть безопасно, а что не очень вредно. Я смирилась и потащила свой поднос к столу, по дороге разглядев не очень аппетитный натюрморт: в общем, того, что я обычно ем, на подносе не было. «А я творог не ем, тем более с…»- только и успела сказать я, как в зале погас свет. Честно сказать, что я даже обрадовалась, поскольку видеть, что я должна съесть не хотелось совсем. «Тараканы»- раздался вопль, и все начали скакать и швырять тарелки. Тут появился какой-то дядька с фонариком и в белом колпаке, освещая тарелки посетителей, и уточнил: «Ну какие тараканы- это же творог с изюмом!» Народ потихоньку начал успокаиваться, притащили свечки и все с удовольствием, кроме меня, продолжили трапезу. «Эх, были бы тараканы, можно было бы не есть »- мечтала я, жуя очередную ложку чего-то слюнявого. Тут я вспомнила вкус маминого супа и клятвенно пообещала себе, что приду домой и сварю сама целую кастрюлю на завтра.
После сытного и обильного приема пищи даже не знаю откуда у меня нашлись силы, чтобы продолжить работу, но сила воли у меня была и я к концу рабочего дня сделала очень много- написала ещё целый заголовок «Профсоюзное собрание»! Сижу я себе такая довольная, и жду, когда через двадцать минут будет пять часов, а тут подходит отец: «Ну, давай показывай, что сделала?»- говорит он и протягивает требовательно руку. Не буду рассказывать того, что я услышала о своих профессиональных успехах, но скажу одно, что собрание должно было состояться завтра. Меня отправили отдыхать домой, а начальник остался на работе, чтобы довести мой шедевр до конца. «Папа решает, а Вася сдает…»- по дороге домой у меня крутились в голове слова песенки.
«Мам, хочу суп сварить!»- заорала я с порога. «Что случилось?»- по-настоящему испугалась она. «Устала на работе, вот, хочу отвлечься»- как-то беззаботно получилось у меня. Мама все подробно мне объяснила, куда, что и зачем кладут, и удалилась в комнату, оставив на столе продукты. Собственно говоря, я ни один раз видела, как варят суп, и даже сама участвовала в его приготовлении. Мясной бульон, уже готовый, стоял на плите и это очень облегчало мне задачу. Поэтому, я только почистила картошку, нарезала её и побросала в кастрюлю, порезала лук на сковородку и начала его обжаривать в масле, натерла морковки и добавила туда же, после того, как лук стал золотистым, посидела немного, потыкала картошку ножом и, поняв, что она готова, вывалила поджарку в кастрюлю. Затем я всё посолила, бросила перец и лавровый лист. Стою и любуюсь: в золотистых жирных лужицах плавают прозрачные кусочки лука и морковки, выбулькиваются со дна перчинки, лаврушка, кусочки картошки, опять перчинки, промелькнул кусок мяса, лаврушка- ну очень красиво. Я была очень довольна своим кулинарным шедевром, и в предвкушении похвалы: накрыла кастрюлю крышкой, взяла полотенце, ухватила кастрюлю за две ручки, пронесла немного и слила воду в раковину. Ужас! Стою и смотрю, как исчезает в трубу жидкость, которая делает из второго блюда первое. А что делать, если я обычно только варила картошку, если мама не успевала приготовить ужин. Для приличия я, конечно, похныкала, но быстро передумала: «Надо же выспаться перед работой»- подумала я, и пошла готовится ко сну. Что обо мне рассказывал отец маме и, что мама отцу, я, слава богу, не слышала, да меня это и не волновало, поскольку я знала, что сегодняшний день уже закончен, а завтра все будет совсем по-другому и, наверняка, это «по-другому» должно быть очень счастливым.