В городе О., где туманы густы,
Где свет фонарей прерывист и робок,
Жила бабушка Мо. Её главные часы —
Не дневные, а те, что меж суток.
Она не вязала носки на заказ
И не пекла пироги с повидлом.
Её ремесло возникало из глаз,
Из того, что мы прячем, когда нам обидно.
Она подходила к вам в серый час,
Когда вы себя не терпели,
И ловко, как мышь, подхватив вашу тень
У двери, на лестнице, в щели,
Убирала её в мешок из крапивы,
Где бродили все сброшенные грузы:
Обрывки стыда, паутину вины,
Горечь обид и пустые обручи союзов.
Потом доставала то, что при свете
Вы носили напоказ, гордо и смело:
Уверенность-маску, успеха монету,
Слова, что звучали будто умело.
На столе, под лучом одинокой свечи,
Где плясали, как демоны, пылинки-кружки,
Она ниткой судьбы, не простой, а с изломом,
Сшивала лоскуты души.
Иглой, что была холодна как луна,
Прошивала большие и малые дыры,
Где узор обрывался. И знала она,
Где нужен стежок покрепче, пошире.
А потом приносила вам свёрток в тиши,
Не требуя платы, не спрашивая даже.
Разворачивалось — и видели вы
Не набор заплаток.
А покрывало единое. Где гнев
Рядом с нежностью по соседству лежал.
Где отчаянье вдруг становилось древом,
Чьи корни уходили в ту силу, что свято держала.
Вы кутались в него. И сквозь сон,
Где метались обрывки былого ненастья,
Вам являлась простая, как хлеба закон,
Непростая правда: вы — целое. Вы не свет и не тьма.
Вы — всё это. И в этом — вся ваша есть власть.
И просыпались вы. Не другим. Не святым.
Но собой. Со швом, что слегка колется сбоку.
С тем, что в пятнах души, в их узоре неровном, родным
Отзывалось. Как дом. Или голос давно позабытого срока.
А бабушка Мо уходила во тьму,
Запирая свою тихую лавку на ключ-полумесяц.
Оставляя вам чудо — не снять, не понять — но тому,
Кто готов свою тень обернуть в пеструю рубашку
Принятия. Раз и навсегда. Навсегда. До конца.
(автор Елена Климова, она же Lena Klim. 5100 личный писательский челлендж)