Я помню её по публикациям в журналах 90-х. Одно из первых увиденных фото было это чёрно-белое
Стихи были магические. Не всё понимала, но запоминала...
Вспомнила случайно - разговаривали с приятельницей о разборе пакетов со старыми детскими вещами, я это назвала "археологией". А за этим словом у меня, как хвост за собакой, автоматически всплывает "Археология лиц, терпеливы и зорки, сутулы...".
Полезла в сеть, познакомилась со многими новыми для меня вещами. Перечла краткую биографию. Вот, делюсь. Вдруг кому-то тоже придётся по душе?
Конечно, в формат публикации влезет далеко не всё. Но гугл нам в помощь
Итак, начну с краткой биографии -
"Родилась 2 сентября 1956 года в Челябинске.
Детство провела в городе Каган, в Узбекистане. Писательницей становиться не собиралась, но судьба распорядилась иначе. После окончания филологического факультета Донецкого университета в 1978 году двадцать лет работала в Донецкой областной библиотеке для детей.
Работала учителем в школе, журналистом в газетах "Взгляд" и "Мелочи жизни" в Донецке.
Печаталась в журналах "Радуга", "Работница", "Крокодил", "Нева", "Донбасс", "Многоточие".
Автор пяти поэтических сборников - "Прикосновение", "От сердца к сердцу", "Лекарство от любви", "Поэмы" и "Птичка Божия".
На своих авторских вечерах демонстрировала характерную для ее творчества манеру использования разных жанровых прототипов - от вариаций на темы городского романса или детских песенок и считалок до тематической традиционной женской лирики.Также звучали пародийные святочные рассказы и абсурдистские юморески.
Работала в редколлегии одесского юмористического журнала "Фонтан". Писала стихи и сказки для детей и взрослых, ироническую и неироническую прозу.
Семья: дочь Маша, собака и три кошки.
Мария Хаткина – тоже поэтесса. Наталья посвятила своей дочери стихотворение, в котором проблематика непонимания между поколениями иронически гипертрофируется.
Обзор июльского цикла Большого Литературного Конкурса на сайте <ссылка тут была - я её потёрла> стал одним из ее последних произведений. Она прислала его вечером 11 августа, извиняясь, что немного запоздала. Приболела. Кто мог подумать?
Наталья Хаткина пишет о себе:
"Когда мне было пять лет, я подобрала на улице котенка. А мне сказали: "Нет и никогда!" А кто сказал, неважно, хотя это были мама и бабушка. Я взяла котенка на руки, пошла в продуктовый магазин и стала там читать стихи собственного сочинения. По дороге собственно сочинила:
Мой котенок,
Ты один,
Мой котенок,
Я одна.
Нас никто-никто не любит,
Никому я не нужна!
Люди в магазине почему-то смеялись, хотя это были очень печальные стихи. Смеялись и давали нам с котенком какую-то еду. А перед закрытием прибежала бабушка, очень злая, и сказала: "Ладно! Пойдем домой! Вместе с этим… А то люди смеются…"
Когда мне было одиннадцать лет, я влюбилась. Это была девятая по счету любовь - романтическая и безответная. На новогоднем вечере вместо объявленного в программе Сергея Михалкова я опять читала стихи собственного сочинения:
Ты один и я одна,
Светит бледная луна.
Вот умру в тоске-печали -
Пожалеют все тогда!
Все - учителя и ученики - опять почему-то смеялись. А тот, кому были посвящены эти строки, прошипел мне прямо в лицо: "Ладно! Пойдем завтра в кино! Только больше никогда этого не делай!"
Чего не делать? Не писать стихов? Не читать стихов?
В мечтах я представляла себя возвышенной и непонятой. Наяву непонятой быть получалось, а возвышенной - никак.
Я посмотрела на себя в зеркало. Отражение было растрепанным и вполне упитанным. Я поняла, что с таким лицом нельзя быть трагической поэтессой. Как бы мне этого ни хотелось.
С тех пор я стала совсем другой. Я хожу по улицам и верчу головой: а вдруг мне покажут что-нибудь смешное? Утром я становлюсь на четвереньки и смотрю на мир снизу вверх - с точки зрения кошки, собаки и таракана. Ну, и маленького ребенка.
Двадцать лет я работала библиотекарем в детской библиотеке - это счастье. Я забыла, что когда-то хотела стать трагической поэтессой. Я пишу стихи и сказки для детей. Мне нравится в одесском юмористическом журнале "Фонтан" - у нас есть детские странички "Фонтанчик"! В 2001 году вышла в свет моя "Озорная азбука" - не только для самых маленьких.
И только иногда, поздним вечером, я смотрю на себя в зеркало при свечах и пытаюсь сделать значительное и скорбное выражение лица. Не получается".
Наталья Хаткина скончалась 14 августа 2009 года. В ЖЖ она вела журнал под ником cambala.
А теперь-таки стихи.
А) то, что помнила:
*** (в сети найти не смогла, так что пунктуация моя)
Археология лиц.
Терпеливы и зорки,
сутулы,
из-под морщинистой корки
извлечём высокие скулы
прекраснейшей из выпускниц
девятьсот довоенного года...
До чего неустойчива эта порода -
человеческий лик
(на скуле проявляется выпуклый блик)...
Сразу, нахрапом,
не понять, что попорчено было этапом, -
а что постепенно выветрилось потом.
Глаз, слезящийся от бессилья,
промывается в остервенело-синий,
с мерцающим ободком...
КАМЕННАЯ БАБА
Визжит и воет рой чужих судеб.
Я приучу к молчанию свою.
Я, каменная, на своем стою
И каменный свой покупаю хлеб.
В троллейбусе недвижно, как валун,
Я занимаю место у окна.
Я ни одной слезинки не должна
Тем, кто сопит и мается вокруг.
Терпение – спасительный мой груз.
И, если с невеликой высоты
Своей любви меня уронишь ты,
Прости, дружок, но я не разобьюсь.
Какой была я нежной – позабудь.
Мне ни к чему – себя не береди.
И руку понапрасну не клади,
Ну, не клади – на каменную грудь.
Б) Найденное в сети
МОЛИТВА НА КУХНЕ
Надо посуду вымыть, а тянет разбить.
Это отчаянье, Господи, а не лень.
Как это трудно, Господи, - век любить.
Каждое утро, Господи, каждый день.
Был сквозь окно замерзшее виден рай,
тусклым моченым яблоком манила зима.
Как я тогда просила: "Господи, дай!"
- На, - отвечал, - только будешь нести сама.
* * *
Когда б мне умереть во время родов,
я стала бы портретом не стене,
а не врагом "ваще любых народов",
как полагает дочка обо мне.
Была бы я легендой: "Мама пела",
а не печальным фактом: "Воет в ванной",
и дверью бы нарочно не скрипела,
когда дитя увлечено "Нирваной".
Я была бы высокой,
я была бы веселой,
я духами бы пахла,
над деньгами б не чахла,
я была бы иною,
чем все прочие бляди,
я была бы святою
в серебряном черном окладе.
Я бы в дом не водила
всех убогих уродов.
Умереть бы от родов,
умереть бы от родов!..
* * *
Вот мой автопортрет в четыре года.
Какая лаконичность, и свобода,
и пляшущая радость бытия!
Всего четыре палки, огуречик
и сверху – кругляшок.
И вот вам человечек.
И это я!
И это я! Я! Я!
Мне семь. Я школьница.
Ввиду серьезных лет
весьма детален мой автопортрет.
На мир взираю сверху вниз (с балкона).
В руке – портфель, на голове – корона.
На туфлях – банты, платье – в кружевах.
Обижусь на того, кто вслух не скажет: «Ах!»
Тринадцать.
Рисовать? Была охота!
Себя отрезала от группового фото.
Причин глубинных лучше не ищи:
прыщи.
Семнадцать лет.
Абстракция.
Зигзаг
зигзагом погоняет.
Только враг
способен так разъять на составные части.
Мой взгляд жесток.
Чем и горжусь.
Отчасти.
Но время к новым повернет канонам.
Совсем другие формы я ценю.
Вот мой автопортрет – в зрачке влюбленном
вся в двадцать лет я отразилась. Ню.
Тридцатник.
Рвут заботы на куски.
И все-таки – цейтноту вопреки –
удержат на холстах нетленные шедевры
всех тех, кто мной любим, но действует на нервы.
Мои собаки, дети и друзья,
и каждый – это я.
Я! Я!
И вот мне,
ну, допустим, пятьдесят.
Особых множество накоплено примет.
Чтоб их запечатлеть, пойду в Горсад
и закажу художнику портрет.
Теперь на улицах рисуют, как в Париже,
не нанося заказчикам обид.
И я себя, как в зеркале, увижу,
и пусть мне это зеркало польстит.
* * *
Нет у света ничего, кроме тьмы.
Он в ней лилией пророс – и погас.
Кто там плачет в темноте? – Это мы.
Нет у Бога никого, кроме нас.
Неподатливый такой матерьял –
отрастить не получается крыл.
Вот один хотел взлететь – и пропал.
Впрочем, кто-то говорит: воспарил.
То не лилия растет средь зимы –
просто хочется любви – прям сейчас.
Нет у света ничего, кроме тьмы.
Нет у Бога никого, кроме нас.
ТЕХНИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
1
У меня в груди дозатор.
Если вдруг так станет грустно,
если вдруг так станет тошно,
что без клизмы не заснуть, -
тут же щелкнет регулятор
и сработает пси-клапан:
станет тошно - но немножко,
станет грустно - но чуть-чуть.
У меня в груди дозатор.
Если я влюблюсь по уши
(безусловно безнадежно),
точно в зайчика медведь, -
тут же щелкнет регулятор,
выйдет пар, воспрянут уши,
и, влюбленная немножко,
я смогу себя терпеть.
У меня в груди дозатор.
Вещь, конечно, дорогая -
не любому по карману
и не каждой по плечу.
Как работает - неясно,
но работает прекрасно.
Щелк! Простите, разболталась.
Все, мой клапан, я молчу.
2
У меня в груди фиксатор:
если то-то занял денег,
ну, допустим, до апреля,
а отдал лишь к февралю, -
зафиксирует фиксатор.
- Ничего, - скажу, - бывает,
но давать уже не стану
и на водку по рублю.
У меня в груди катетер,
доннерветтер и Штритматтер,
а еще рефрижератор,
синтезатор, эхолот.
И ничто меня на свете
по асфальту не размажет,
и никто меня на свете
даже палкой не убьет!
3
Я забыла про стоп-кран!
Я забыла про стоп-кран!
И тотчас же села в лужу,
поругалась с бывшим мужем,
оказалось, я всех хуже:
я забыла про стоп-кран!
Это мудрое устройство
отключает от геройства
и дает команду "Стройся!"
миру внутренних планет.
Этот кран ужасно важен,
к месту видному прилажен
и не зря же, и не зря же
он покрашен в красный свет!
Сорок два веселых года
я служила без починки
и совсем без рекламаций -
словно снегоход "Буран".
Я теперь хожу, теряя
шестеренки и пружинки.
Вы простите меня, люди,
я забыла про стоп-кран!
Я забыла про стоп-кран!
СКОЛЬКО МНЕ ЛЕТ
В 21
мне впервые исполнилось 30.
А это возраст,
когда уже удается
кому дорваться,
кому смириться,
кому дознаться,
откуда у этой птицы
такая высокая нота берется.
А еще это возраст,
когда отбивает охоту
к пению или полёту.
Зато потом
мне снова сделалось 18.
Или даже 15,
потому что восторг был телячий.
Хотелось смеяться,
казалось,
вот-вот заплачу.
Понятно.
Каждому случалось влюбиться
и валять дурака.
Зато потом по мне снова стукнуло 30.
И, кажется, так уже и будет 30.
До сорока.
Зато я знаю,
что время движется вкось и вспять.
Подспудно, подземно, подводно.
Свободно.
И я жду,
когда мне снова исполнится
Пять.
* * *
Чудаковатою старушкой,
поверьте, быть весьма приятно.
Я что-то лепечу радушно
(хотя, порою, и невнятно).
Меня не трогает милиция
(и даже не подходит близко),
зато так облепляют птицы,
как незабвенного Франциска.
А если кто-то возмутится,
скажу себе: "Все дураки!"
Меня ведь облепляют птицы
и мотыльки, и мотыльки.
Могу я вслух на людной площади
читать любимого Басё.
- Старушкой быть - чего хорошего?
- Да нам, старушкам, можно всё!
PS. Черновик публикации был написан давно (извините за разноразмерность текста. Править некогда сейчас - а выложить хочется и в какой-то мере надо).
Теперь для всех нас слово Донецк значит гораздо больше, чем год или даже полгода назад. А ещё в Донецке есть прекрасная Катерина Сокрута, и Александра Хайрулина, и много близких для меня людей. А со стихами Кати Сокруты публикация ещё будет, надеюсь. Очнеь её люблю.