На сегодня у меня новость радостная. Наконец-то, после долгих дней и даже месяцев работы, вышла в свет книга, написанная мной и моим бессменным соавтором Наташей Курчатовой.
Книга уже доступна для заказа на сайте издательства "Пятый Рим", в магазинах появится на следующей неделе.
Спасибо всем кто поддерживал нас в этом путешествии.
О чем книга?
Лучше всего об этом расскажет полная издательская аннотация на нашу книгу с развернутой цитатой из рецензии Галины Юзефович на "Лето по Даниилу Андреевичу" десятилетней давности.
Это первый по времени, но лишь один из двух романов в новой книге.
:
"Роман «Лето по Даниилу Андреевичу» появился на карте современной русской литературы более десяти лет назад и отразил как реальность только что в очередной раз пережитой страной катастрофы распада, так и многие посттравматические неврозы и фобии момента. Очень характерен отзыв Галины Юзефович:
«Наталия Курчатова и Ксения Венглинская начали сочинять свою книгу десять лет назад, еще будучи школьницами. Вероятно, именно поэтому реальность их романа включает в себя множество слоев: бытописательство сочетается в нем с мрачной антиутопией, проникновенная лирика – с социальной сатирой. Достоверный, узнаваемый мир петербургской молодежи со школьными экзаменами и модными барами, юношескими влюбленностями и летними путешествиями на страницах «Лета...» разворачивается к читателю своей неожиданной гранью. Интеллигентный двадцатипятилетний бездельник Данька Ворон, специалист по старофранцузской поэзии и школьный учитель истории, по армейскому призыву попадает в зловещую конногвардейскую (а по сути – черносотенную) Дружину. Там ему предстоит своими глазами увидеть темную изнанку сегодняшней на первый взгляд благополучной и респектабельной жизни и подобно героям античных трагедий оказаться перед извечным выбором между чувством и долгом».
Финал книги не оставлял надежды или же откладывал ее на неопределенно долгое время. Так и случилось — «Сад запертый», связанный с «Летом» через судьбы героев, но разительно отличный по тональности, вырос в свой срок в том же темпе, в котором живется современная русская жизнь: в каждодневных взлетах и разочарованиях и очень постепенном прояснении смыслов и задач.
Если в первой книге происходит сказочная утрата, то вторую можно назвать книгой мертвой воды: разрозненные части срастаются в целое, нарушенная гармония чудесно восстанавливается, но пока без должного подобия, волшебных рифм. От «всадника, преследуемого наводнением Большой Истории», «двойного предателя», «живого мертвеца в девятом круге Ада» — такие определения нашел в свое время Лев Данилкин для главного героя «Лета» — к попытке уже не героического, но человеческого определения Родины и ее отсутствия, любви и небытия, женского и мужского, к принятию себя и, — наконец-то — возвращению домой.
Чего здесь больше: любви или мании, воли к поступку или воли к смерти — читатель может решить для себя. Важнее то, что жизнь в очередной раз оказывается способной победить если не смерть, то небытие, как в отдельном человеке, так и в солидарном множестве; этим чудесным открытием мы решили с вами поделиться."
******************
А это уже рецензия на "Лето" авторства Вероника Кунгурцева (Veronika Kungyrzeva), написанная, что интересно, совсем недавно.
Мы немного опасались именно за первый роман - все-таки он принадлежит скорее девяностым и нулевым. И были очень рады этому отзыву, компетентному и одновременно читательски горячему.
"Роман Наталии Курчатовой и Ксении Венглинской, выпущенный в 2007-м «Амфорой», переиздан нынче, спустя 11 лет, в «Пятом Риме». И поразительно, насколько это злободневный текст, хотя, вроде бы, действие «Лета по Даниилу Андреевичу» происходит в конце 90-х (кто-то, помнится, тревожился, что те бедовые годы слабо отражены в литературе, так этот роман можно назвать зеркалом 90-х), ну, или в самом начале нулевых, но события настолько современны, что хочется коснуться этого зеркала лбом, да что – просто впечататься лбом в это зазеркалье. Да, да, в романе – щепотка абсурда (сечь провинившихся на площади, например), но Дружина конногвардейцев кажется вполне реалистичной: поэтому это допущение становится главным катализатором временных процессов. Ну, и Даниил Андреевич Ворон, – школьный учитель, знаток старофранцузского, ресторанный обозреватель в журнале, лейтенант Дружины, романист, – «чья личность расщеплена и полна противоречий», недаром у него столько имен: Данька, Каркуша, Батманов, Чингис, Дэдмэн, в конце концов, – вот он, подан на тарелочке, вернее, в книжке, герой нашего времени, столь долго разыскиваемый и бывший все эти годы на виду: читай – не хочу. И я ни разу не феминистка, совсем наоборот, но – очень рада, что «Лето…» написано женщинами, девушками Лермонтовыми.
Большая часть романа построена на переключении, щелчок: от настоящего – к прошлому; щелчок: от Даньки – к Альке (ученице). Но времена не разграничены, период текста – о настоящем, и вот уже прошлое. А переключиться читатель должен сам. И – лето, лето, бред о лете! Головокруженье времен, и времен года, в том числе. Немного отдает Фолкнером, и, – в большей степени,– Гамсуном (да простят меня профессиональные критики, я все время ищу аналогии, может быть, зря). «Мистерии» вспоминаются первым делом: наверное, и география виновата – северный город, а не только словесное искусство и противоречивый главный герой… Юхан Нильсен Нагель, совершивший самоубийство. Даниил Андреевич Ворон: самоубийственный поступок в конце романа во имя спасения другого. Но сочетание имени-отчества отсылает, конечно, и к Даниилу Андрееву. И – дэдмэн, дэдмэн («Смерть летит на страх, как на лакомый запах, как жирная муха на дерьмо или падаль»). А еще – учитель и мальчики вокруг (и девочки, конечно, в данном случае): Алеша Карамазов бродит где-то неподалеку. А вот «Географ глобус пропил» я бы не стала вспоминать: и не только от того, что в «Лете…» любовная линия учитель – ученица не столь явная, в отличие от… но и потому еще, что да, Даниил Андреевич многограннее Служкина, более сложно устроен, скажем так, а еще потому, что и язык «Лета…» под стать герою. Вот просто, к примеру (там весь текст состыкован из таких и им подобных фраз): «Речка звенела, к вечеру подергивалась тренировочным ледком»; «Алгебраичка Татьяна Михайловна – высокая, сухая и очень готичная…»; «Парень выбивает ногой калитку; та хлопается на землю, как в обморок: все петли проржавели»; «Он стоял на пороге этакой новогодней игрушкой и дожидался, пока его разобьют»; «Как бы то ни было, человек всегда остается ребенком; это из главных его от животного отличие»; «То, что происходит этой осенью, довольно неприятно; время пришло в себя и показало зубы».
Бесшабашные диалоги, в которых пикируются учитель и ученица, или сленговые, когда разговаривают Данька и его возлюбленная Яна, перемежаются теми, в которых историк рассказывает десятиклассникам о месте, где они живут: об Ингерманландии, – и беседами Чингиса с умными людьми, вроде журналиста Пети Мыскина: «Как будто, знаешь, по-тихому неумолимо шла инфляция человеков, и вот они уже совсем обесценились. Вроде бы номинал тот же, а реальное обеспечение уже давно ноль, без палочек».
А еще в «Лете…» – любовно выписанный, очень зримый, кинематографичный городской пейзаж, в который внедрено действие: «Люди ощущали себя как в аквариуме с каменными стенками; а мускулистые барельефы разбухали и неповоротливо шевелились под тяжелым ленивым ветром»; «Резной медный всадник – шахматная фигурка, набрякшая следующим ходом»; «Стиральный порошок зимы неумолимо выводит всякий цвет. Чересполосица метели поверх черного асфальта; мостовая похожа на озябшую зебру»; «По прямым, будто линии компаса, перспективам, блуждать можно бесконечно: так как логика здесь не земная, а так – ни рыба ни мясо, ни море ни суша; двойной имперский стандарт».
Кроме того, надо сказать, что Даниил Андреевич пишет антиутопию, поэтому в романе упрятан этот текст: об «обреченном городе Монсегюр», где «улицы ходят по кругу, а по ним бродят люди, которым не нашлось места в реальности. Люди одеты в аляповатую национальную одежду: кожаные куртки, тренировочные штаны или камуфляжные галифе», то есть, многое из того, о чем мы узнаем, вполне может быть романом в романе. Кое-где об этом говорится напрямую. Ну, вот, например: «Завтра у Даньки день рождения; в честь этого он откроет ноутбук и перепишет сюжет с самого начала, а то, что происходило именно с ним, запрет в весомые, но не более чем слова». И еще то, что на каждом новом круге повествования возникают лексические копии, целые абзацы повторяются: кружится роман в голове Даниила Андреевича, в головах авторов и, добавлю: читателей.
Сюжет «Лета…» туго, пружиной, закручен – несмотря на временные качели, составляющие основу нарратива и несколько сбивчивый дэдмэнский ритм: не вышло откосить от армии, и учителю Даниилу Андреевичу приходится стать лейтенантом конной Дружины, всадником апокалипсиса, по долгу службы он вынужден бороться с вечными бомбометателями-революционерами, то есть, в данном случае, своими учениками, воспринявшими это противостояние, как предательство. А еще рядом продажные менты и бандиты, и между ними зажат Ворон, гарцующий на коне Боливаре. Вспоминается и «Во все тяжкие»: оба – учителя, вынужденные под давлением обстоятельств, меняться, однако Даниил Андреевич – потверже будет, он останется верен себе. И, да, я бы посмотрела сериал по «Лету…», снятый каким-нибудь каналом вроде «AMC»."
Наталия Курчатова, Ксения Венглинская (Ksenya Venglinskaya) и Издательство «Пятый Рим»