Сегодняшняя книга настолько полемическая, что ее можно отнести к разряду «не понравились первые 20 страниц — дальше можно не читать». Дальше будет хуже: больше, обильнее, сочнее.
Она — про противостояния в самом глобальном смысле слова: от споров со второй половиной до корпоративных войн транснационального масштаба. Если говорить уже, она — о том, как держать удар. В жизни случаются моменты бессилия. Когда опускаются руки, когда кажется, что все разваливается так быстро, что нет никакого желания держаться (мол, какая уже разница). Так вот, в книге автор приводит нам примеры (исторические, экономические, психологические, политические, etc.), подтверждающие, что в тяжелые времена важно не только не ломаться, но и не гнуться. Стоять на своем и накапливать энергию.
Нассим Николас Талеб. Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса.
1. Хрупкость и антихрупкость.
Почти все отвечают, что «хрупкости» противоположна «неуязвимость», «эластичность», «твердость» или что то в этом роде. Но эластичное и неуязвимое (и их родственники) — это объекты, которые не ломаются, не совершенствуются, так что нет никакой нужды снабжать их штампами. Вы когда-нибудь видели посылку, на которой большими зелеными буквами было бы написано: «Неуязвимое»? Если рассуждать логически, противоположностью «хрупкой» посылке будет такая, на которой написано: «Кантовать!» или «Обращаться неосторожно». Содержимое подобной посылки не только не повредится от встрясок и широкого спектра стрессовых ситуаций — оно станет лучше прежнего.
Хрупкая посылка в лучшем случае прибудет неповрежденной, неуязвимое избежит повреждений при любых обстоятельствах. Противоположность «хрупкости» — это объект, который в худшем случае останется неповрежденным.
Мы присвоим такой посылке статус «антихрупкое»; без неологизма тут не обойтись, потому что в Оксфордском словаре английского языка не нашлось простого, несоставного слова, которое имело бы значение, обратное «хрупкости». Антихрупкость не входит в круг наших понятий, — но, к счастью, это неотъемлемая часть нашего инстинктивного поведения и биологического аппарата, а также повсеместно распространенное свойство любой системы, умеющей выживать.
Это слепое пятно, кажется, есть у всех народов мира. Слово «антихрупкость» отсутствует во всех известных языках больших народов — современных, древних, разговорных, и в сленге тоже. Даже в русском (в его советской версии) и стандартном бруклинском английском нет ничего, что походило бы на антихрупкость; это свойство вплавлено в понятие «неуязвимость».
Для половины жизни — любопытной половины жизни — у нас нет названия.
2. Антихрупкость, свойственная нам по определению.
Обычно все природное — биологическое — одновременно и антихрупко, и хрупко, в зависимости от источника (и диапазона) изменений. Человеческое тело может извлекать выгоду из стрессоров (становиться сильнее), но лишь до какого то предела.
Так, ваши кости станут крепче, если подвергать их эпизодическим нагрузкам; эта закономерность названа законом Вольфа.
Мне скажут, что люди, конечно, самовосстанавливаются, но в конце концов изнашиваются (в лучшем случае оставляя после себя гены, книги или какую то иную информацию, но это отдельная тема). На что я скажу, что феномен старения понимается неверно: его восприятие искажено предрассудками и логическими ошибками.
Наблюдаемое нами «старение» есть сочетание плохой приспособляемости и физиологического одряхления, и на деле один фактор можно отделить от другого: если физиологическое одряхление неизбежно и необходимо, приспособляемость – дело наживное.
3. Представление о поражении как способ не проиграть.
Успех ведет к асимметрии: теперь вы можете потерять больше, чем обрести. Следовательно, вы хрупки. Когда вы богатеете, боль от мысли об утрате состояния сильнее, чем радость от прибавления богатства, так что вы живете в перманентном эмоциональном стрессе.
Я могу сказать о том же самом и в терминах нового времени. Представьте ситуацию, когда вы можете многое потерять, но мало приобрести. Если дополнительное богатство, скажем, тысяча финикийских шекелей, особо вас не обогатит, но из за потери такой же суммы вы сильно расстроитесь, вы — жертва асимметрии. И это скверная асимметрия: вы хрупки.
Разработанный Сенекой практический метод борьбы с подобной хрупкостью состоит в упражнении ума: нужно представлять себе, что богатство испарилось, так что когда богач что то потеряет, он не ощутит боли. Метод Сенеки позволяет обрести свободу от внешних обстоятельств. Это все равно что купить страховку от убытков.
Умный человек постоянно работает со своими эмоциями, чтобы исключить боль от ущерба. Достичь этого можно, уничтожая в воображении собственное имущество, чтобы потом тебя не расстроили никакие потери. Переменчивый мир уже не сможет сломить тебя.
4. Негативный опыт как фактор успеха.
Сторонники вмешательства ратуют за позитивное действие — за дела. Наши примитивные мозги уважают и восхваляют действия (как и любые позитивные дефиниции), что приводит, скажем, к наивному вмешательству государства в экономику — и последующей катастрофе, после которой общественность жалуется на наивное вмешательство государства, потому что эти действия, как уже доказано, заканчиваются катастрофой, после чего власти вмешиваются в экономику опять, еще наивнее, чем прежде. Недеяние, противоположность делам, не рассматривается как действие и не считается чем то приемлемым.
Всю свою жизнь я пользовался замечательно простым правилом: распознать шарлатана легче легкого — он всегда дает одни только позитивные советы, используя наше легковерие и предрасположенность лохов к рецептам, которые кажутся нам очевидными, но при этом очень быстро забываются. Загляните в любую книгу, заглавие которой начинается с «Как…» (продолжение придумайте сами: разбогатеть, потерять вес, завести друзей, внедрить инновацию, провести успешную предвыборную кампанию, накачать мускулы, найти мужа, руководить детским приютом и так далее).
Однако на практике профессионалы используют «негативные» советы, те, которые отобрала эволюция: шахматные гроссмейстеры обычно выигрывают, не давая себя победить; люди богатеют, потому что не банкротятся (особенно когда это делают другие); религии в основном запрещают что-то; мудрость жизни состоит в понимании, чего именно следует избегать. Вы уменьшаете личный риск случайных потерь минимальным способом.
Мы одурачены случайностью. А именно: в ситуациях, которые по большей части случайны, мы не можем определить, обязан ли человек успехом своим навыкам и умениям — и преуспеет ли тот, у кого навыки и умения есть. При этом мы с высокой точностью можем предсказать негативный исход: если у человека нет ни умений, ни навыков, в конце концов его постигнет неудача.
5. Слова как способ затуманивать разум.
Ни один из товаров и ни одну из услуг, которые мне особенно нравятся, я не открыл благодаря рекламе и маркетингу. Это сыры, вино, мясо, яйца, помидоры, базилик, яблоки, рестораны, цирюльни, книги, гостиницы, туфли, рубашки, очки, кальсоны (мы с отцом покупали их у трех поколений армянских портных в Бейруте), оливки, оливковое масло и т. д. То же относится к городам, музеям, искусству, романам, музыке, живописи, скульптуре (однажды я не на шутку увлекся древними артефактами и римскими головами). В каком то смысле все это «рекламируется», чтобы люди узнали о том, что есть такой то продукт и такая то услуга, но на мой выбор эта реклама никоим образом не повлияла. Слова — это мощные естественные фильтры. На деле это единственный фильтр вообще.
Маркетинг похож на плохие манеры — и я полагаюсь тут на природные и экологические инстинкты. Скажем, вы совершаете морской круиз и столкнулись с неким человеком. Что вы сделаете, если он станет хвастать своими достижениями, говорить, как он велик, богат, высок, поразителен, талантлив, знаменит, мускулист, хорошо образован, эффективен и хорош в постели — плюс перечислять всякие другие качества? Вы, конечно же, сбежите (или представите его другому говорливому зануде, чтобы отделаться от обоих). Куда лучшее впечатление производит человек, о котором хорошие вещи говорит кто то другой (желательно — не его матушка), и совсем здорово, если сам он ведет себя скромно и сдержанно.
Мы говорим, что люди, которые хвастаются, хвастливы, и обходим их стороной. Ну а компании? Почему мы не обходим стороной фирмы, рекламирующие свои прекрасные товары? Тут можно различить три уровня вторжения в наше сознание. Первый — мягкое вторжение: компании бесстыже превозносят себя, как тот человек в самолете, и это им только вредит. Второй — более серьезное вторжение: компании пытаются представить себя в максимально выгодном свете и скрывают дефекты своих продуктов. Этот уровень все еще безвреден — мы ожидаем от фирм именно такого поведения и полагаемся на мнения других пользователей.
Третий уровень — еще более серьезное вторжение: компании пытаются представить продукт в неверном свете, играя с нашими когнитивными предпочтениями и подсознательными ассоциациями. Вот это уже подло. Скажем, нам показывают дивный закатный пейзаж с курящим ковбоем, и мы должны по ассоциативной цепочке связать с великими романтическими историями некий продукт, который, по логике, никак с ними не связан. Вы ищете романтики, а находите рак легких.
***
Понравилась ли книга (точнее, эта серия книг) мне? В общем смысле — нет. Не люблю слепоты непоследовательности, когда автор восхваляет одновременно скромность и себя, Д'Артаньяна. Не люблю узких шор, которыми писатель ограничивает свое удивительное воображение. Не люблю, когда личные обиды так скверно просвечивают в перспективной, в общем-то, теории.
Но я ее прочитала — и я не жалею. Здесь есть над чем подумать, несколько занимательных исследований и перспектива. Для меня этого достаточно.
Фото книги взято из открытого источника.
Иллюстрации взяты из фильма Interstellar («Интерстеллар», 2014)