Рассказ основан на действительном случае.
Геологический сезон заканчивался удачно. Никто не болел, не подворачивал ногу, олени не терялись, а если ближе к осени пропадали на пару дней в поисках любимых грибов,то каюры-оленеводы их быстро перехватывали. Постоянный состав партии заслуживал всяческих похвал. Вообще, можно сказать, что начальник свою партию любил, и прошедший сезон ещё усилил это чувство. Начальнику было 34 года, но так уж привилось, что даже более пожилые геологи звали его "по отчеству" - Степаныч.
Временные рабочие, как всегда, представляли собой разношерстный люд. Были и студенты-практиканты, и таёжные "бичи", и "московские алкоголики" и малолетки перед армией. По закону, рабочих до 18 лет брать было нельзя, но Степаныч пренебрегал этим запретом. Где возьмёшь на такую работу серьёзных мужиков, а сибирские подростки по "таёжному" делу всё умели.
При делёжке последних участков начальник, как всегда, взял себе самый трудный - считал себя молодым, с таёжным опытом и знанием района. А когда приходилось отдавать трудный участок более слабому геологу, особенно женщине (обычно "по геологическим интересам") всегда чувствовал некие угрызения совести.
В этот раз "диспозиция" была такая. Опытный оленевод Василий Семёнович (кстати внук Улукиткана --героя нескольких документальных повестей топографа-первопроходца Гр. Федосеева) со связкой из 14 оленей забрасывал снаряжение отряда за 18 км в центр нового участка и возвращался на базу. Осенью, когда мало комаров, удержать на месте отдельную связку оленей практически невозможно. Всё равно вернуться в основное стадо, где стояли несколько дней, к привычным дымокурам и "разведанным" грибным местам. За три дня отряд должен был сделать работу, а на четвёртый - подготовить вьюки и пешком вернуться на лагерь. Доставить снаряжение, образцы и пробы Василий Семёнович мог и сам в тот же день.
Кроме Степаныча в отряд входили два временных рабочих. Один из них был типичный таёжный бич Витёк, вся 30-летняя биография которого состояла из временных работ у геологов, старателей, лесоустроителей и пр. Зимой, конечно, надо было пристраиваться на "тёплое" место, обычно истопником в какую-нибудь контору, больницу или детский сад , а жить - "на квартире" у какой-нибудь бабки, предварительно отдав ей часть летней зарплаты (остальная пропивалась). Был он мужик безобидный, смешливый, мастеровой, правда неопрятный и ленивый, при случае всегда готовый посочковать и поволынить.
О втором рабочем Борисе надо сказать особо, такой Степанычу попадался впервые. В 22 года демобилизованный после Афгана он имел право поступать в институт без экзаменов и почему то выбрал МИИГАИК. Вероятно слово КОСМОС продолжало притягивать его слегка ещё детское воображение. Парень был физически развитым, дисциплинированным, трудолюбивым, молчаливым, очень чистоплотным. При наличии подходящего ручья после маршрута обязательно купался, не взирая на температуру воды. Не рабочий, а "мечта". Не смотря на юный возраст, сразу стал лидером у рабочих, и Степаныч всё лето был избавлен от неприятной обязанности наводить дисциплину и улаживать неизбежные мелкие ссоры среди "пролетариата".
Об Афгане Борис рассказывал неохотно, если очень попросят. Степаныч сам поработал в Афганистане, ещё до войны в 1967 году в рамках проекта: "Каскад гидростанций на пограничной реке Пяндж". Горы Бадахшана, в том числе места нынешних боёв знал хорошо. Как воевать в горах, ему было понятно. Но в кишлаках? Глинобитный дом в кишлаке на улицу выходит глухой стеной. Вверху под крышей маленькое окошко без стекла для света, выхода дыма, когда топят "по чёрному" и "связи с внешним миром". Руками до него часто не достать. Между такими домами сплошной глиняный забор (дувал). Вблизи дома в дувале деревянная дверь. Войти в дом можно только через двор. Борис: "Заходим в кишлак. Если пройти первый дом, можешь получить автоматную очередь в спину через это самое окошко. А жить хочется. Поэтому сначала бросаем в окошко гранату. После этого заходим в дом через двор. В доме мужчин нет. Только женщины и дети. Точнее -- то что от них осталось после взрыва гранаты. Не от выстрелов (!), а от взрыва гранаты!!!". Степаныч: " А как с дедовщиной. Вон Союз матерей какие факты приводит." Борис: " Про Союз матерей не знаю. А у нас -- идёшь ночью проверять охранение. Это обязательно, если на посту салабоны. Так и есть -- спят! А жить то хочется! Будишь пинком. Если просто набить морду, завтра опять будут спать; за день то намотаются будь здоров. Поэтому бьёшь, чтобы выбить зубы. Дырка в зубах долго напоминает, что ведь могут убить, и не только тебя одного".
Чтобы читателю стало ясно, чем предстояло заниматься отряду, необходимо сделать небольшое отступление. Когда в 1945 году на Потсдамской конференции Г. Трумен поведал Сталину, что американцы успешно испытали совершенно новое оружие невероятной разрушительной силы, Сталин отреагировал вяло , только пожелал американцам успехов в борьбе с японцами. Существует две версии. Одна патриотическая: Сталин не только уже всё знал, но мы уже выкрали американские секреты и продвинулись в решении ядерной проблемы не менее американцев. Вторая версия гласит, что Сталин был вообще не в курсе проблемы и не понял о чём шла речь. Так или иначе, атомная бомба не ручная граната, и о характере нового оружия известно стало мгновенно. Но здесь возник парадокс: бомба есть, или "почти есть", а делать её не из чего До войны уран использовался только в научных целях и накоплением его не занимались. Тем более, что урановая руда "не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха" и для поисков её требуется специальная аппаратура и методика. А сколько урана надо? А вот сколько. После всех сокращений ядерных арсеналов российский паритет сегодня составляет 911 ядерных зарядов, а американский и побольше. И вот здесь СССР продемонстрировал свои гигантские тоталитарные возможности. В очень короткое время было создано гигантское "урановое" Министерство под кличкой "Министерство Среднего Машиностроения" со специальными институтами и лабораториями (размер основного 14-этажного здания можно посмотреть на карте (Б.Ордынка, 24), Первое Главное управление в Мингео, Специализированные экспедиции в большинстве регионов страны ( Октябрьская, Кольцовская,...), специальные подразделения в большинстве геологических институтов, завод для производства поисковых радиометров, факультеты в геологических вузах и тд.. Всю территорию страны покрыли аэрорадиометрической съёмкой м-ба 1 :100000. Более того - на каждого геолога, который ходил в маршруты, повесили радиометр немалого веса. Называлось это "попутные поиски". Существует даже такая байка. Сталину принесли на подпись приказ о поощрениях за открытие урановых месторождений. За небольшое -- 100 тыс., за среднее -- 200 тыс. и т. д. Сталин посмотрел приказ и вычеркнул ВСЁ кроме четырёх слов: за, месторождение, 1 мил.
Для партии Степаныча это означало вот что: Вместе с топокартами и аэрофотоснимками партия получила аэрорадиометрическую карту. Все аномалии (точки и площади с повышенной радиоактивностью) должны были быть "заверены", т.е. посещены и изучены на земле. К счастью для геологов на подавляющем большинстве карт СССР аномалий не было.
На последнем участке Степаныча было несколько мелких аномалий на обнажённой части и одна более крупная, требующая вскрытия горными выработками. "Крупную" аномалию на земле отыскали в первый же день и начали там проходку шурфа. Оба рабочих были "брошены" на горные работы, а Степаныч отправился в маршрут, навесив на себя ещё и радиометр (обычно радиометр носил "геофизик" - маршрутный рабочий). К одиночным маршрутам Степаныч привык (не смотря на их формальный запрет) и к радиометру - тоже.. Мелкие радиоактивные аномалии оказались однотипными и неперспективными. Это были шлирообоазные скопления биотита, насыщенные акцессорными минералами (торитом, малоконом, циртолитом, ортитом) в гранито-гнейсах. Они, как правило, были мелкими, к тому же имели не урановую, а ториевую природу. В гранито-гнейсовых толщах региона их было много, были они бесперспективны и, откровенно говоря, необходимость их проверки геологов замучила. Ребята (в основном, конечно, Борис) тоже поработали "ударно". В стенке 4-х метрового шурфа уместилась вся аномалия размером 2.5 Х 1.2м. Она имела ту же природу, что и мелкие аномалии на водоразделе. Просто была крупная и поэтому обладала значительной радиоактивностью с наибольшим значением 1200 мкр/час..
На следующий день, задокументировав шурф и отобрав пробы, Степаныч отправился в аналогичный вчерашнему маршрут опять один (при лёгкой проходимости и высотах 1200 - 1500 м одному ему было комфортней). Ребят оставил отдыхать и хозяйничать. Он особенно любил такие вот сухие осенние дни. На ноги можно было одеть не резиновые сапоги, а лёгкие кеды. Лёгкий прохладный ветерок раздувал комаров, которые к осени сильно поредели и теперь их никак нельзя было называть "тучами". Ельник вдоль ручья быстро сменился золотыми осенними листвянками. Труднопроходимая зона кедрового стланика оказалась относительно узкой, водораздел хорошо обнажён и, как всегда, поражал своим многоцветьем. Геология была простой и понятной, и кто бы мог предположить, что этот день окажется самым трагическим в жизни Степаныча.
Неожиданно Борис встретил его не в лагере, а на изгибе реки километра за полтора от лагеря. На вопрос: "Почему?" довольно долго молчал, как бы собирался с мыслями. Потом заговорил непривычно для себя быстро.
По его словам, сделав все дела часам к 11, он пошёл в молодой березняк километра за 3 от лагеря пострелять рябчиков. Вернулся часа через четыре. За это время Витёк надул 300 кг резиновую лодку, собрал пробный мешок (рюкзак не взял), положил в него кружку, котелок, дня на три продуктов, взломал "сейф" (ящик из оцинкованной жести), забрал оттуда небольшую сумму денег (сколько было), пистолет Вальтер, патроны к нему и исчез. По быстрой реке часа за три (на момент прихода Бориса) он мог пройти километров 30, а к утру достичь жилых мест: посёлка Горный, выстроенного только-что на берегу Зейского водохоанилища или стройотрядов, которые вели трассу БАМ на восток, мог взять одну из многочисленных деревянных лодок в поселке, которые никто не охранял, и т.д. Самым неприятным было то, что население всех перечисленных пунктов было временным и практически никто никого не знал. Искать Витька силами партии было бесполезно. Да и чёрт бы с ним! Деньги мизерные, лодка подлежит списанию. Но ВАЛЬТЕР! Вечер провели в мрачном настроении. На следующий день вернулись в основной лагерь. Обычно в таких случаях разговоры крутятся вокруг разных предположений.. Но здесь и обсуждать было нечего. Вариант события был один. Наутро сообщили о поисшествии на базу экспедиции.
Через два дня крайне оперативно (пропажа огнестрельного оружия!) на вертолёте Ми-1 прилетел дознаватель - мужичок средних лет в накомарнике и телогрейке (в тайгу летим !). Где только взяли такой вертолёт; вроде их давно все списали. Поговорил с Борисом, потом со Степанычем. Вариант однозначный, чего тут разговаривать. Со Степанычем разговор был простой: почему нарушались правила хранения огнестрельного оружия. С геологами подобный разговор смешон, дознователь это понимал и сам, пару раз не удержался от улыбки. Хранить нарезное оружие по закону надо в сейфе соответствующего веса и габаритов. Возить его на олене, который подымает 25 кг удобно упакованого (на две стороны) груза? В медвежьих районах ружьё или карабин есть в каждом отряде, даже в 2 --3 человека. Поэтому у геологов сейфом называется ящик из оцинкованного железа размером в оленью суму, где хранятся секретные топокарты и аэрофотоснимки. Вскрыть его легко кайлой, ломиком, геологическим молотком и лопатой, а то и просто каюрским ножом, которые всегда есть в партии. Составив "протоколы дознания", взяв "подписку о невыезде" (куда? на чём?) следователь отправился ловить хариузов в ожидании вертолёта, который должен был забрать его завтра.
Четыре последних дня партия практически потеряла, и в "день ловли хариуза" начальник отправлся в маршрут. Топая в весьма мрачном настроении по водоразделу, Степаныч очень удивлялся, наблюдая, как прилетевший вертолёт зачем то улетал на север, как бы на лагерь с аномалией, затем возвращался обратно, затем улетал в город, а к возвращению начальника партии вернулся на лагерь вновь. Геологи встретили Степаныча в страшно возбуждённом состоянии, наперебой пытаясь объяснить нечто необьяснимое. Но главный факт объяснения не требовал. Дознователь ел уху наскоро перед отлётом, а вблизи на земле в наручниках сидел Борис, убийца Витька и похититель Вальтера.
Умом ситуацию не понять. Но есть следователи, прокуроры, судьи, адвокаты. Так что в целом картина потом прояснилась.
"Идеальный" юноша захотел иметь собственный красивый наган "Вальтер". Наган и правда красивый, калибр 9,2, пули с никелевой оболочкой. Медведя пробивает насквозь ( был такой случай). Планирует идеальную абсолютно нераскрываемую ситуацию. То, что надо убить человека, его не смущает. Обставляет всё так, как будто Витёк сбежал с наганом. Витька убивает ломиком. Закапывает под огромным выворотнем. В районе лагеря недавно прошёл смерч и таких огромных выворотней хватает. Тело Витька и свёрнутую лодку под огромной осыпью с корней упавшей лиственницы обнаружить невозможно. Но на каждого профессора Мориарти, оказывается, есть свой Шерлок, даже если это не Лондон и не Швейцария, а Холмс не в смокинге, а в телогрейке.
Безымянный дознаватель не любил ловить рыбу. И чем то ему не понравился наш кумир Боря. На прилетевшем Ми-1 он слетал на место происшествия и отыскал труп несчастного Витька. Объяснять мне, как он сделал это, дознаватель отказался: "У вас же есть свои профессиональные секреты". Но Степаныч тоже был поисковик, и объяснять очевидное ему не потребовалось. Мужичок не поленился слетать на лагерь и тщательно просмотреть ближайшие к лагерю "выворотни". Конечно, естественно осыпавшийся грунт, да ещё несколько дней назад (даже при наличии утренних рос, не дающих ему подсыхать) не может не иметь отличий, хотя бы самых минимальных от грунта, имитиркющего естественное осыпание. Вот и весь секрет.
На суде Степаныч спросил Бориса: "Как же так? Из-за простой железки разве можно убить человека?". "Разве это человек?" Это были единственные слова, произнесённые им во время процесса. Борис получил 10 лет лагерей строгого режима, а Степаныч - два года принудительных (?) работ. Его перевели на должность простого геолога и два года он трудился вдали от дома на месторождении Воронья Тундра в Карелии. Там я с ним и познакомился.
Вертолёт увёз дознавателя и Бориса, прикованного к сидению (неизвестно,чего от него можно было ожидать), а в партии много дней обсуждались причины, которые могли толкнуть "всеобщего любимца" на такой поступок. Версий было много, но главных две. Первая сводилась к влиянию на парня Афганской войны ("для человека, навидавшегося таких страстей, убить человека ничего не стоит, тем более ленивый грязный Витёк ему не нравился"). Оппоненты возмущались: "Да через Афган прошли тысячи солдат. Одних потерь около 18 тысячь. Конечно, отрицать влияние такой войны на психику смешно. Но чтобы такое?. Версия вторая появилась благодаря присутствию в партии "эрудита" геолога Натапова: "Это элементарное увлечение парня ницшеанской философией. Книги Ницше в нашей стране практически недоступны. Не знаю, где он этого поднабрался. Может и без Ницше, через гитлеровскую или ещё какую идеологию. Но все элементы юноши, который хотел стать "сверхчеловеком" здесь налицо. Суперэгоизм, ощущение себя выше других людей, отрицание современной морали, стремление создать из себя "идеального человека". Физическое совершенствование, чистоплотность, презрение к мелочам быта, которые волнуют других людей . Да много всего можно припомнить. При Гитлере это была государственная идеология (в рассовой форме). Американцы культивируют этот образ в комиксах (правда пока не появился "голубой супермен" с моралью там всё было в порядке). В нашей же стране появление такого человека, конечно, огромная аномалия." АНОМАЛИЯ!
