Александр Николаевич Вертинский . Жизнь.

Александр Николаевич Вертинский . Жизнь. | Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade

Вертинский Александр Николаевич [9(21).3.1889, Киев — 21.5.1957, Ленинград; похоронен в Москве] — поэт, прозаик, артист эстрады и кино, композитор.

ДЕТСТВО И ОТРОЧЕСТВО АЛЕКСАНДРА ВЕРТИНСКОГО

Детство Александра Вертинского прошло без родительской любви. Клеймо незаконнорожденного оставило отпечаток на дальнейшей жизни и карьере. В то время подобное явление считалось недопустимым. Тем более, что мальчик родился от внебрачной связи его отца с юной Женечкой Скалацкой. Евгения была дочерью управителя городского дворянского собрания. А Вертинский уже был женат.

история

И сам мезальянс, и рождение Нади, старшей сестры Саши, привели в негодование весь благочестивый Киев. Николай Петрович Вертинский был готов жениться на Женечке, однако супруга не соглашалась на развод. Для Евгении и маленькой Нади был снят домик в центре Киева на улице Владимирской, где вскоре громко заявил о появлении на свет Саша Вертинский. Александр едва помнил своих родителей. Мать умерла, когда малышу было всего 3 года. Воспитывала его старшая сестра матери, ненавидевшая отца и называвшая его не иначе, как "негодяй", считая, что он был виновен в развращении ее сестры. Отца Александра, Николая Петровича Вертинского, знал весь Киев. Известный адвокат отличался покладистым и добрым характером. Сестра Саши Надя осталась жить с отцом. Смерть Евгении подкосила здоровье Николая Петровича. Он забросил дела и часами просиживал у ее могилы. В 1894 г. болезнь унесла жизнь Вертинского-старшего.

Сироты волею судьбы оказались в разных городах. Саше сообщили, что сестра умерла (это была ложь) и теперь он одинок, как перст, на всем белом свете. Мария Степановна отличалась скверным характером, била племянника за малейшее непослушание. Александр в то время учился в аристократической гимназии №1 вместе с Константином Паустовским и Михаилом Булгаковым. Постоянные претензии тетки привели к тому, что парень забросил учебу и начал воровать деньги, которые клали паломники на святые мощи Киево-Печерской лавры. Однажды Сашу поймали на горячем. Скандал разразился на весь Киев. Из гимназии его выгнали, а тетка жестоко избила нагайкой. Наказание не остепенило парня, он продолжал воровать. Однако, незатухающей искрой в юноше горел интерес к музыке и искусству театра. Он любил слушать пение хора в гимназической церкви, а потом и сам стал подпевать.
ЮНОСТЬ И НАЧАЛО АРТИСТИЧЕСКОГО ПУТИ АЛЕКСАНДРА ВЕРТИНСКОГО

Дурная слава хулигана и воришки помешала ему стать участником хора. Он решил попробовать себя в любительском спектакле в театре на Подоле. Однако, мини-дебют завершился полнейшим провалом. За пристрастие к театру и воровство денег тетка выгнала Александра из дома. Ночуя по подъездам и скверам, парень зарабатывал, где придется. Был грузчиком, продавцом, помощником бухгалтера, корректором в типографии. Так продолжалось, пока его величество случай не подарил Вертинскому встречу Софьей Николаевной Зелинской. В девичестве подругой матери, а ныне преподавательницей женской гимназии. В ее доме Александр узнал Марка Шагала, Николая Бердяева, Натана Альтмана. Журналистское перо и критические рецензии принесли гонорары. 18-летний юноша купил фрак, в петлице которого каждый день красовался новый живой цветок, и отправился покорять Москву. Именно оттуда пришла весточка, что сестра Надя жива. Девушка стала актрисой, служила в театре миниатюр Марии Александровны Арцыбушевой.

вертинский

Первым театральным "жалованием" Вертинского были котлеты и борщ. Вскоре в газете "Русское слово" известный критик буквально в нескольких словах лестно отозвался о молодом артисте. И успех начал буквально преследовать Александра.

ПРИЗНАНИЕ ТАЛАНТА АЛЕКСАНДРА ВЕРТИНСКОГО, ФИЛЬМОГРАФИЯ

В 1912 г. состоялся дебют в кино. Роль ангела в фильме Ильи Толстого, снимавшего картину по рассказу отца, стала пропуском в московскую богему. Тогда многие актеры баловались кокаином. Не обошла эта участь Александра и его сестру. В 1914 году Надежда отравилась наркотиком и скончалась. Вертинский, чтобы спастись от наркотического плена, ушел добровольцем на фронт. Александра приняли санитаром на 68-й поезд, курсировавший с 1914 по 1916 года между Москвой и передовой. Он наблюдал за операциями известного московского хирурга Холина и блистательно освоил перевязочную технику. О его перевязках слыли легенды. В конце службы в 1916 году в послужном списке санитара было 35 000 перевязок.

Вертинский вернулся в театр миниатюр Арцибашевой, где был поставлен его оригинальный номер "Песенки Пьеро". Военные годы наложили отпечаток на творчество, его песни рассказывали людям правду, заставляли верить и мечтать. Певец давал концерты перед солдатами Добровольческой армии, а потом с новым паспортом и под новым именем отправился в Европу. Австрия, Германия, Франция и Бельгия, Польша и Румыния восхищались Вертинским и в шикарных ресторанах, и в скромных шантанах и кабаре. Долго Вертинский прожил в Америке, где его концерты имели большой успех. Чтобы выйти на более широкие горизонты, нужно было изучать английский язык. Но певец считал, что только на русском он может выразить все то, что несут его песни. Долгое время Александр Николаевич жил в Китае. В Шанхае много выступал и был любимцем публики. В 1936-м советское правительство начало переговоры о возвращении Вертинского на родину. Положительного вердикта ему пришлось ждать долгих семь лет, тогда как писатель Куприн вернулся уже через 2 года.

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ АЛЕКСАНДРА ВЕРТИНСКОГО

Александр Вертинский, обладая особенным шармом и обаянием, пользовался успехом у женщин. Однако, единственной музой стала Лидия Циргвава. Семнадцатилетняя красавица с изумительными зелеными глазами была поклонницей творчества Александра.

Девушка родилась в Харбине, где в управлении Китайско-Восточной железной дороги служил ее отец, Владимир Циргвава. В двадцатых годах в Харбине жило множество эмигрантов из бывшей Российской империи, работали русские рестораны, выходили газеты, для детей были открыты русские школы.

Мать Лидии — Лидия Павловна Фомина — была русской, и дома родители говорили на русском языке. Но по воскресеньям маленькая Лида ходила в школу, открытую Грузинским обществом Харбина, которое еще в начале века учредил князь Цулукидзе для того, чтобы жившие в Китае грузины сохранили свои национальные традиции и язык.
Каждое 27 января Грузинское общество устраивало бал в честь дня Святой Нины, покровительницы Грузии. В 1933 году праздник омрачило известие — в этот день умер Владимир Циргвава.
Девушка с матерью после смерти отца перебралась из Харбина в Шанхай, где жили их друзья. Отучившись в частном пансионе, а затем в школе, девушка начала работать секретаршей в пароходной компании. Мечтой ее родительницы было выдать дочь замуж за одного из многочисленных влюбленных в нее английских капитанов. Но жизнь распорядилась иначе.
В один из вечеров Лидия с друзьями отправилась в ночной клуб, в котором должен был выступать Вертинский. Приятели были знакомы с певцом, а потому он после своего выступления подсел за их столик. Как потом вспоминал сам Александр Николаевич, "сел — и навсегда".

"Как вас называют грузины?" — спросил артист у Лидии. Та ответила: "Лила, потому что буквы "я" в грузинском языке нет".
"Это замечательно! — воскликнул Вертинский. — Я вас так и буду звать. Но и вы меня тоже называйте по-грузински — Сандро!"
Женихом и невестой они оставались всего один год. Их роман протекал, преимущественно, в письмах. То и дело уезжающий на гастроли Вертинский писал своей Лиле: "Я вас обожаю, моя маленькая грузинка!", "ОБОЖАЮ, несмотря на запреты Грузинского общества и ваших родных!"

Встреча на пасхальном вечере в шанхайском кабаре стала судьбоносной. Влюбленность была взаимной. Весной 1942 года в японском городе Токио в советском посольстве был зарегистрирован брак Александра Вертинского и Лидии Циргвава, дочери советского подданного Владимира Константиновича Циргвава, который служил в управлении Китайско-Восточной железной дороги.

На свадьбе гулял весь русский Шанхай. Лидия подарила Александру двух замечательных дочерей — старшую Марианну и младшую Анастасию, родившуюся уже в Советском Союзе. Марианна и Анастасия Вертинские унаследовали талант отца и стали известными киноактрисами.

Александр Николаевич Вертинский
Жене Л. Вертинской

Спасение
Она у меня, как иконка - 
Навсегда. Навсегда. 
И похожа она на орлёнка, 
Выпавшего из гнезда.

На молодого орлёнка, 
Сорвавшегося со скал, 
А голос её звонкий 
Я где-то во сне слыхал.

И взгляд у неё - как у птицы, 
Когда на вершине гор 
Зелёным огнём зарницы 
Её озаряют взор.

Её не удержишь в клетке, 
И я ей сказал: "Лети! 
Твои непокорные предки 
Тебя сберегут в пути".

Но в жизнь мою сонно-пустую 
Она спокойно вошла, 
Души моей книгу злую 
Она до конца прочла.

И мне ничего не сказала, 
Но взор её был суров, 
И, точно змеиное жало, 
Пронзила меня любовь.

И в песнях моих напрасных 
Я долго ей пел о том, 
Как много цветов прекрасных 
Увяло в сердце моём.

Как, в дальних блуждая странах, 
Стучался в сердца людей, 
Как много в пути обманных 
Манило меня огней.

Она сурово молчала. 
Она не прощала. Нет. 
Но сердце уже кричало: 
"Да будет, да будет свет!"

Я понял. За все мученья, 
За то, что искал и ждал,- 
Как белую птицу Спасенья 
Господь мне её послал...

1940 
Шанхай

23 июля 1943 у Вертинских родилась дочь Марианна. Это имя ей дала мать после просмотра голливудского фильма о Робин Гуде, где это имя носила возлюбленная Робин Гуда. Чтобы прокормить семью, Вертинскому приходилось давать по два концерта в день, но после вторжения в Китай японских войск материальное положение семьи резко ухудшилось. Лидия Владимировна Вертинская рассказывала, что во время оккупации Шанхая не было притока иностранных товаров, японцы не снабжали эмигрантов медикаментами, и даже таблетку аспирина достать было целой проблемой. Чтобы прокормиться, Александру Николаевичу пришлось сдать в ломбард свой концертный фрак, и перед каждым своим выступлением Вертинский выкупал фрак из ломбарда, а после выступлений сдавал его снова, до следующего раза. Во второй половине 1930-х годов Вертинский неоднократно обращался в советские представительства с просьбой разрешить ему вернуться на родину, и в 1937 году Вертинского пригласили в советское посольство в Китае, предъявив «официальное приглашение ВЦИКа, вдохновлённое инициативой комсомола». Чтобы расплатиться с долгами, артист стал совладельцем кабаре «Гардения», в надежде продемонстрировать лояльность советской власти — печататься в шанхайской советской газете «Новая жизнь», готовить воспоминания о своей жизни за рубежом. Но документы на въезд в СССР так и не были оформлены из-за начавшейся в 1939 году Второй мировой войны.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЕРТИНСКОГО В РОССИЮ

Через год многочисленные просьбы Вертинского позволить ему вернуться на родину были, наконец, услышаны. И молодая семья — у Александра Николаевича и Лидии Владимировны уже была дочь Марианна — пересекла границу СССР.

Первое время в Москве Вертинские жили в гостинице "Метрополь", а затем перебрались в квартиру на улице Горького (ныне Тверская). Если их свадьба состоялась в Китае, то своего рода медовый месяц супруги провели в Грузии. В свое первое лето после возвращения в Советский Союз Вертинский повез семью в Тбилиси.

Сама Лидия Владимировна так вспоминает об этом: "В 1944 году Вертинский повез всю семью в Грузию пожить на родине моего отца. Тбилиси – дивной красоты город, но стояла сильная жара. А я беременна, жду второго ребенка, жить в городской гостинице от зноя невозможно. Расспросили, где лучше провести лето, нам посоветовали Боржоми. Поехали с Вертинским на электричке в Боржоми снять дачу. Там на горе стояли сакли, а внизу в домах все занято. Поднялись высоко в гору и нашли подходящую саклю, где на втором этаже были две большие комнаты и терраса. Сняли их и даже договорились с соседями, что они будут доставлять нам козье молоко.
В Боржоми мы прожили два месяца и отпраздновали первый год рождения нашей дочери Машеньки – Биби. Боржоми — сказочной красоты курорт с превосходным климатом. Мы ходили пить к источнику со знаменитой целебной водой. Там встречали много солдат, залечивающих раны после госпиталя. Они полюбили нашу Машеньку, играли с ней, видимо, вспоминая о доме, о своих детях, по которым скучали и о которых беспокоились".
Грузия всегда очень благосклонно принимала Вертинского, и он впоследствии часто здесь гастролировал. Из всех своих поездок Александр Николаевич неизменно писал жене. Лидия Владимировна на тот момент снималась в кино – в фильме режиссера Птушко "Садко" она должна была сыграть роль птицы Феникс.

Вертинский, находящийся в Грузии, волновался, как идут съемки. "Как твои дела с птицей Феникс?— писал он жене. — Раньше Тбилиси я этого не узнаю…"
Дела шли хорошо. Роль в киносказке Птушко сделала Лидию Циргвава настоящей знаменитостью…

Они поселились в гостинице «Метрополь», и Вертинский начал гастролировать по стране, давая по несколько концертов в день.

19 декабря 1944 года у супругов родилась вторая дочь, которую они назвали Анастасия. Вертинский написал своей супруге письмо в роддом: «Москва, 20 декабря 1944 года. Дорогая Пекочка! Как ты себя чувствуешь? Как выглядит доченька? Как молоко? Сегодня звонил Тамаре начет кроватки для Настеньки. Она обещает устроить. Вчера пел концерт с огромным успехом. Это для раненых актеров ВГКО. Они были так благодарны мне за это и поднесли корзину чудных фруктов с бутылкой шампанского от Елисеева. Часть этих фруктов я через маму посылаю тебе. Карамель тоже от меня. Бибинька вчера вечером звала все время маму. Она хорошо себя ведет и гуляла вчера два часа и сегодня няня ее повезла на улицу. Мы все уже по тебе скучаем. Меня весь город поздравляет, целые дни звонки. Напиши, если что-нибудь захочешь. Завтра приеду к тебе. Биби тебя целует. Твой любящий муж, Бибин и Настенькин папа САШЕНЬКА»

"Вообще-то мама хотела родить пятерых детей, — рассказывала мне старшая дочь актера Марианна Александровна, — но папа ее остановил. Он понимал, что не сможет один содержать такую большую семью. Ведь кроме меня с сестрой и мамы с бабушкой, с нами жила женщина, которая помогала по хозяйству, и бонна, учившая нас с Настей английскому языку".
Для того, чтобы у жены была профессия, которая помогла бы ей самой обеспечивать семью, Вертинский убедил Лидию Владимировну поступить в художественный институт имени Сурикова, который она в 1955 году благополучно закончила.

Параллельно с учебой в институте Лидия Вертинская снималась в кино.

Имя второй дочери тоже придумала Лидия Владимировна. Она рассказывала: «Однажды, вспоминая свои детские годы, Александр Николаевич рассказал мне, что, будучи мальчиком, был влюблен в девочку, дочь станционного смотрителя, которую звали Настенькой, и о том, какая прелестная она была. Вот я и решила доставить моему мужу полную радость и назвать нашу вторую дочь Анастасией, Настенькой…». Обеим девочкам Вертинский посвятил одну из самых своих известных песен того периода: «Доченьки».

У меня завелись ангелята,
Завелись среди белого дня!
Все, над чем я смеялся когда-то,
Все теперь восхищает меня!
Жил я шумно и весело — каюсь,
Но жена все к рукам прибрала.
Совершенно со мной не считаясь,
Мне двух дочек она родила.

Я был против. Начнутся пеленки...
Для чего свою жизнь осложнять?
Но залезли мне в сердце девчонки,
Как котята в чужую кровать!
И теперь, с новым смыслом и целью
Я, как птица, гнездо свое вью
И порою над их колыбелью
Сам себе удивленно пою:

«Доченьки, доченьки, доченьки мои!
Где ж вы, мои ноченьки, где вы, соловьи?»
Вырастут доченьки, доченьки мои...
Будут у них ноченьки, будут соловьи!

Много русского солнца и света
Будет в жизни дочурок моих.
И, что самое главное, это
То, что Родина будет у них!
Будет дом. Будет много игрушек,
Мы на елку повесим звезду...
Я каких-нибудь добрых старушек
Специально для них заведу!

Чтобы песни им русские пели,
Чтобы сказки ночами плели,
Чтобы тихо года шелестели,
Чтобы детства забыть не могли!
Правда, я постарею немного,
Но душой буду юн как они!
И просить буду доброго Бога,
Чтоб продлил мои грешные дни!

Вырастут доченьки, доченьки мои...
Будут у них ноченьки, будут соловьи!
А закроют доченьки оченьки мои —
Мне споют на кладбище те же соловьи.

В военные годы Вертинский гастролировал на фронте, исполняя патриотические песни как советских авторов, так и собственного сочинения - «О нас и о родине», «Наше горе», «В снегах России», «Иная песня», «Китеж». В 1945 году Вертинский написал песню «Он», посвящённую Сталину. Любовная лирика Вертинского, несмотря на счастливый брак, была отмечена нотками безысходности и трагизма - «Прощание», «Ненужное письмо», «Бар-девочка», «Убившей любовь», «Спасение», «Обезьянка Чарли», «В этой жизни ничего не водится», «Осень». Вертинский, по воспоминаниям дочери Марианны, говорил о себе: «У меня нет ничего, кроме мирового имени». Чтобы зарабатывать на жизнь, ему снова пришлось начать активно гастролировать, давая по 24 концерта в месяц. Вертинский писал домой: «Харьков, 11 августа 1945 года. Лиличка дорогая! Посылаю вам яблок, груш, помидоров, абрикосиков и зеленого перцу. Только что ходил на базар и вернулся красным как вареный рак. Стыдно сегодня с таким лицом петь концерт. Ну, тащились мы с этим поездом невыносимо долго. В Харьков он пришел только в 5 утра. Мишка болен насморком, из него льет как из ведра, и он мнительный как все евреи — ставит себе в задницу градусник каждые пять минут. Я ему дал аспирину и вылечил его. Вчера был первый концерт в опере. Принимали с треском, воем и воплями, которые этот театр никогда не слышал! Словом, на ура! Сегодня второй, а завтра — третий. После этого еще три. Потом лечу самолетом в Киев. Тут спокойные «Дугласы» и езды 1 ч. 40 м. А поездом 26 часов. Но не исключена возможность, что я еще останусь здесь. Переделанную песенку закончил и вчера попробовал на концерте. Никто не аплодировал. Не хотят ничего слушать о войне. Зато все остальные — на ура! Эту корзинку берет дама, едущая в Москву. Там ее встретит Киселевский (администратор Украины) и позвонит Успенскому. А он доставит вам. Как мои писенята? Скучаю по вас всем ужасно. Жара стоит страшная, а приехал в дождь, который лил от Москвы не переставая. Адрес мой: Харьков, гостиница «Интурист», улица Свердлова. Давай молнию. Дойдет. Если будешь в городе, конечно. В Киев пиши: Киев, Филармония, Вертинскому. Целую вас крепко и нежно, мои дорогие. Привет маме, Милочке, Гутману и хозяевам. Саша».

В дуэте с пианистом Михаилом Брохесом за 14 лет Вертинский дал более двух тысяч концертов, проехав по всей стране, выступая не только в театрах и концертных залах, но на заводах, в шахтах, госпиталях и детских домах. Из ста с лишним песен из репертуара Вертинского к исполнению в СССР было допущено не более тридцати, и на каждом концерте исполнителя присутствовал цензор. Концерты Вертинского в Москве и Ленинграде были редкостью, на радио его не приглашали, пластинок почти не издавали, и не было рецензий в газетах. Несмотря на огромную популярность певца, официальная советская пресса к его творчеству относилась со сдержанной враждебностью. Вскоре после окончания войны была развернута кампания против лирических песен, якобы уводящих слушателей от задач социалистического строительства, во время которой напрямую о Вертинском не говорилось, но подразумевалось. Немногие пластинки с песнями Вертинского изымались из продажи, и вычёркивались из каталогов. Ни одна его песня не звучала в эфире, газеты и журналы о триумфальных концертах Вертинского хранили молчание. Выдающегося певца как бы не существовало.

Народ любил его, принимал тепло и сердечно. Однако, официального, государственного признания его искусства не было. Сталину нравились его песни, нравились стихи, за которые он лично благодарил Вертинского. Но пресса умалчивала об артисте, как будто в стране его не было. Александр Николаевич не нуждался в славе, она у него была. Но он хотел быть признанным на своей любимой Родине.

За год до смерти Вертинский писал заместителю министра культуры: «Где-то там: наверху всё ещё делают вид, что я не вернулся, что меня нет в стране. Обо мне не пишут и не говорят ни слова. Газетчики и журналисты говорят: «Нет сигнала». Вероятно, его и не будет. А между тем я есть! Меня любит народ (Простите мне эту смелость). Я уже по 4-му и 5-му разу объехал нашу страну, я заканчиваю третью тысячу концертов!..»

После войны Вертинский продолжил сниматься в кино. Режиссёры в основном эксплуатировали его характерную внешность и манеры: и то и другое он продемонстрировал в роли князя в фильме 1954 года «Анна на шее». За роль кардинала Бирнча в фильме «Заговор обречённых» он получил свою единственную государственную награду: Сталинскую премию. Была отмечена также его работа в фильме «Великий воин Албании Скандербег», где он сыграл роль дожа Венеции. Несмотря на это, артист в последние годы жизни пребывал в глубоком духовном кризисе. В 1956 году он писал жене: «Я перебрал сегодня в уме всех своих знакомых и «друзей» и понял, что никаких друзей у меня здесь нет! Каждый ходит со своей авоськой и хватает в неё всё, что ему нужно, плюя на остальных. И вся психология у него «авосечная», а ты — хоть сдохни — ему наплевать!... Ты посмотри эту историю со Сталиным. Всё фальшиво, подло, неверно… На съезде Хрущев сказал: «Почтим вставанием память 17 миллионов человек, замученных в лагерях». Ничего себе?! Кто, когда и чем заплатит за «ошибки» всей этой сволочи?! И доколе будут измываться над нашей Родиной? Доколе?...»

Непрерывный гастрольный график, постоянная необходимость выживать, молчаливое неприятие властей способствовали ухудшению здоровья артиста. «Когда-нибудь я напишу книгу «Мой путь к инфаркту», — с горькой иронией признавался в те годы Вертинский, и писал письма жене из «гастрольных ссылок»: «Лиличка дорогая! …Нет слов, чтобы описать тебе весь ужас этой поездки! Мороз 57 градусов! Публика сидит в тулупах и валенках, а я во фраке. А самое ужасное — это «У на У» (уборная на улице)... Трудно выколачивать эту сумму денег, которую я себе наметил для нашей дачи, где мои дорогие обожаемые девочки будут жить, загорать и расти...» (Чарджоу, Чита). «…Все думал о доме, о тебе и детях — и о том, что никакой жизни у меня нет. Все праздники я где-то сижу в дырах... Как разворачиваются архитектурно-строительные планы на ст. Отдых? Как твои дела на даче? Что слышно с кирпичом?.. Очень тяжело жить в нашей стране. И если бы меня не держала мысль о тебе и детях, я давно бы уже или отравился, или застрелился... Я называю эти концерты «самосожжением». Мне кажется, что я пою на эшафоте...» (Баку, Кисловодск, Ленинград, Иркутск, Таганрог).

Вертинский всегда испытывал беспокойство и тревогу за своих любимых дочерей.

Лидия Владимировна вспоминала: «Как-то раз, сидя в саду на скамейке, Александр Николаевич сказал: «Никто не знает, что для меня значит этот лоскутик земли с собственной дачей на родине после двадцати с лишним лет эмиграции!» Искали мы дачу долго и во многих местах. Однажды жена композитора Марка Фрадкина сказала нам о даче на станции Отдых, и весной 1955 года мы поехали ее смотреть. Дом был в жутком состоянии: с потолка свисали черные лохмотья фанеры, оба крыльца прогнили, было плохо с водой. Но Вертинскому очень понравилось место — сосны, березы. И он сразу согласился дачу купить, даже за баснословную по тем временам сумму, которая в несколько раз превышала истинную цену. Он считал это издержкой своей громкой фамилии. Ставка Вертинского тогда была 270 рублей, а работал он на три ставки: пел 24 концерта в месяц. Дачу мы постепенно обустраивали. Застеклили веранду, в Малаховке, по случаю, достали дубовые брусья от бракованных бочек, из них столяр сделал рамы и двери. Не так давно вдова актера Олега Борисова из Ильинки предложила нам рабочих для постройки парадного крыльца. Александр Николаевич вспоминал украинские хутора своих теток, сестер Сколацких, и хотел сделать все как у них. Сначала устроить погреб с полками (это так и не сделалось) — хотел осенью засаливать овощи, чтобы зимой из Москвы ездить на дачу за соленьями. Но не учитывал того, что каждый раз придется чистить снег от калитки до дома. Хотел завести кур и гусей, еще кабанчика, чтобы заколоть его к Рождеству. Он был в хозяйственном отношении наивным и непрактичным, думал, что летняя дача, как хутор, может обеспечить семью всем необходимым. Мечтал купить корову — я предлагала козу. Мы долго торговались, наконец, он сказал: «Чег`т с вами! Не хотите ког`ову — купим козу!». 
Последний концерт Вертинского состоялся 21 мая 1957 года в Доме ветеранов сцены имени Савиной. Лидия Вертинская вспоминала: «Мы созвонились с Никулиными и пошли ужинать в ВТО. Играл оркестр, и мой муж пригласил меня танцевать. На следующий день он уехал в Ленинград. Это был последний наш танец и последний вечер, когда я видела Вертинского живым... Где-то после десятой или двенадцатой песни кто-то робко попросил: «Прощальный ужин»! Вертинский сделал вид, что не расслышал, и стал петь что-то другое. Просьба повторилась. Наконец... к Вертинскому с места обратился Царев и поставленным голосом сказал: «Прощальный ужин!» Лукаво взглянув на часы, Вертинский... серьезно ответил: «Есть на ночь вредно». Грянул хохот. Но догадливый Брохес - партнер Вертинского - уже взял первые аккорды. Так в последний раз был исполнен один из самых знаменитых романсов Вертинского...» 
Сегодня томная луна, 
Как пленная царевна, 
Грустна, задумчива, бледна 
И безнадежно влюблена. 
Сегодня музыка больна, 
Едва звучит напевно. 
Она капризна и нежна, 
И холодна, и гневна. 
Сегодня наш последний день 
В приморском ресторане, 
Упала на террасу тень, 
Зажглись огни в тумане... 
Отлив лениво ткет по дну 
Узоры пенных кружев. 
Мы пригласили тишину 
На наш прощальный ужин. 
Благодарю Вас, милый друг, 
За тайные свиданья, 
За незабвенные слова 
И пылкие признанья. 
Они, как яркие огни, 
Горят в моем ненастье. 
За эти золотые дни 
Украденного счастья. 
Благодарю Вас за любовь, 
Похожую на муки, 
За то, что Вы мне дали вновь 
Изведать боль разлуки. 
За упоительную власть 
Пленительного тела, 
За ту божественную страсть, 
Что в нас обоих пела. 
Я подымаю свой бокал 
За неизбежность смены, 
За Ваши новые пути 
И новые измены. 
Я не завидую тому, 
Кто Вас там ждет, тоскуя... 
За возвращение к нему 
Бокал свой молча пью я! 
Я знаю. Я совсем не тот, 
Кто Вам для счастья нужен. 
А он — иной... Но пусть он ждет, 
Пока мы кончим ужин! 
Я знаю, даже кораблям 
Необходима пристань. 
Но не таким, как я! Не нам, 
Бродягам и артистам! 

Александр Вертинский скончался от острой сердечной недостаточности 21 мая 1957 года в гостинице «Астория» в Ленинграде, куда приехал на гастроли. Он был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Комментарии (3)
Ирина (ant17) 27.07.2017
Светлана, спасибо большое! О Вертинском прочитала с удовольствием! Как невероятно талантливо было то, что он делал!

Спасибо, Светлана. Моё детство прошло под песни Вертинского периода иммиграции. Дед мой обожал Вертинского. Слушал пластинки на пригрывателе ,,Радиола,,. И звук был шуршащий, дребезжащий. Много раз слушались эти пластинки....

Ирина Шварц 27.07.2017

Светлана, спасибо большое за напоминание о Вертинском. Читала с удовольствием, его можно слушать бескоНа креслах в комнате белеют Ваши блузки;Я помню эту ночь. Вы плакали, малютка.

(Попугай Флобер)
Владимиру Васильевичу Максимову

Я помню эту ночь. Вы плакали, малютка.
Из Ваших синих, подведенных глаз
В бокал вина скатился вдруг алмаз…
И много, много раз
Я вспоминал давным-давно, давным-давно
Ушедшую минутку.

На креслах в комнате белеют Ваши блузки;
Вот Вы ушли и день так пуст и сер.
Грустит в углу Ваш попугай Флобер,
Он говорит «жамэ».
Он все твердит: «жамэ», «жамэ», «жамэ».
И плачет по-французски.
1916, Москва

* Никогда (фр.)