Она шутила: ты так хорошо читаешь табулатуры, что сможешь сыграть даже по птицам на проводах!
А он доставал гитару - и играл. Птицы на проводах, звёздное небо, яблоки на тропинке... Везде, где есть полоса и пятна на ней, он видел мелодии. Доставал гитару и играл.
Она слушала.
Они гуляли по ночным аллеям, и уходящие в перспективу линии фонарей становились мелодией. Из музея электротехники бесшабашный приятель стащил перфоленту - получилась строгая классическая павана. Другой приятель отснял проезжую часть с высоты полета квадрокоптера - люки на полосе асфальта сложились в разухабистый рок-н-ролл.
Она слушала.
Они ехали автостопом в Крым, и он играл табулатуру цветов, растущих на обочине. Что-то такое, почти народное, ощутимо частушечное...
Она слушала.
Он даже попробовал сыграть блики лунной дорожки, но они слишком быстро менялись. Тогда он стал играть по валунам на галечной полосе пляжа. Море оказалось джазистом-авангардистом.
Она слушала.
Поздней зимой, когда он с балкона пробовал сыграть проталины на дорожке во дворе, она встала у перильцев балкона и, глядя на дерево под домом, спросила:
- А ты бы мог сыграть меня?
Он смешно вытаращился, отставил гитару, и, приобняв любимую за талию, недоумённо спросил:
- А я чем занимаюсь, по-твоему? Вот всё это время?
Умолк и вперился в узор заколок. Рука сама нащупала гитарный гриф...