Художница и скульптор Ирина Рейхваргер (1952-2001) – возлюбленная М. Генделева в 1984-1986 гг., героиня его стихотворений «Бильярд в Яффо» и «Козлиная песнь», хозяйка старинного дома в Яффо, ставшего в 1980-е годы местом встреч художественной и литературной богемы Израиля
– Вы называете свои творения «куклами». Кукла – это игрушка, не скульптура.
– Это зависит от подхода. Если бы я делала то же самое из глины, это называлось бы скульптурой. Скульптура или кукла – зависит от окончательного варианта, и не мне тут судить. Судя по тому, что делают другие из глины, я имею полное право сказать, что у меня – скульптура. Скульптура по подходу, по задачам. А материал в этом случае ничего не решает. Люди перебирают на пляже мокрый песок, потом вдруг что-то чувствуют под пальцами, начинают ими перебирать, шевелить – и получается скульптура. То же самое у меня. По принятому материалу, по технике – это куклы, а по результатам – пусть каждый называет, как ему нравится. Почему не игрушка? Прежде всего, по вложенности информации. При игре разрушаетсясозданная мною композиция. При любом дотрагивании. А когда меняется эта композиция, нарушается гармония.
– Что это за композиция?
– В каждой из работ она своя. Пропорция: голова и торс или ноги, когда она сидит, или определенная вертикаль, когда стоит. Вообще, что такое скульптура? Это увиденный мною объем в пространстве, переданный так, как я его вижу, верно? Если кто-либо будет ею играть, он может изменить ее, поставить ее так, как сам видит объем в пространстве – но тогда это перестанет быть моей работой.
– Вашим куклам посвящались многочисленные статьи, проза, даже стихотворения. Сомнительно, что авторы их реагировали на «объем в пространстве».
– Правильно. Реакции были на сюжетность. Материал настолько близок к человеку, что требует сюжетности, сюжетного завершения: ужимки рта, поворота головы, взгляда. Материал просто требовал сюжетной и литературной завершенности. Странно и невозможно видеть человека без лица – это отвратительно, антихудожественно. Поскольку мои куклы – это абсолютное подобие человека, их тоже невозможно видеть без лица и без сюжета.
– «Сюжет» зачастую представляется сатирическим, карикатурным?
– Просто я своими словами рассказываю то, что вижу. Вам кажется, что это карикатура. Я не считаю, что это карикатура. Это положение человека, который находится наедине с собой, но все же не видит себя со стороны. Вижу его я в его ненакрашенном, может быть, отвратительном виде.
– Отчего только женщины? Случайность? Влияние материала?
– Материал женственный. Вата с чулком – совершенно не подходят для мужчины, если только он не евнух. И поскольку я сама, прошу прощения, женщина, я просто лучше эту натуру знаю. Да и сама я там в необычайных количествах присутствую, просто растворяюсь как-то. Но мне не страшно рассказать про себя, я не боюсь.
– Последний вопрос. Как вы считаете, могли ли появиться у Вас такие куклы-скульптуры в России?
– В России, может быть, я делала бы других теток, других по характеру. А это – местные, южные, разогретые бабы. В России они были бы другими, в мехах, должно быть. В России те же телеса заморожены в трико. Там было бы и другое ощущение материала – здесь есть ощущение голого тела, раздетости, когда все летом вылезают на улицу в шортах... Часто ругают художников, которые изменяются после переезда – дескать, почувствовали свободу! Но это неправильно: художник не может не изменяться с географическим перемещением.