продолжение

– С подругой? – спросил Мефодий.
– С женой. Свекровь ее не приняла, смерила презрительным взглядом с ног до головы и удалилась величественно. А отец улыбнулся и обнял, как родную.
– А ты? – проскрипел дракончик.
– А я посмотрел на нее и все понял. Откуда им, нынешним, знать... Они такие вещи ни увидеть, ни почувствовать не могут. В ней текла капля древней волшебной крови, как минимум, по материнской линии. Кто-то из ее прапрабабок был из наших, не из людей. Скорее всего берегиня, а может быть, даже Лесная хозяйка... В стародавние времена они часто становились женами людей, как правило, больших мастеров своего дела. Этот, наверное, был кузнецом или золотых дел мастером. Эх, если бы я знал...
Домовой замолчал, и в наступивших сумерках несколько минут раздавалось лишь мурчание кота. Дракончик дохнул на свечи, сразу стало светлее и уютнее.
– Спасибо, Пиф, – благодарно кивнул Лучик.
–Лука, а... какая она была? – потупившись, спросил Пифагор.
– Обыкновенная, на человеческий взгляд. Тоненькая, стройная, невысокая. Большие карие глаза, медовые волосы до плеч, – прикрыв глаза, стал вспоминать Хозяин.
– Я был совсем котенком, но я помню. Она была теплой и ласковой. И любила меня. У нее так чудесно было сидеть на коленях... Жаль, что ты ее не застал, крылатый, – Мефодий печально опустил уши.
– Это все древняя кровь, дружище, все она, – Лучик кивнул каким-то своим мыслям. – Даже капля для нынешних - слишком много. Не все могут научиться с этим жить. Она научилась. Слушала ветер, разгадывала сны, верила предчувствиям. Только это не сделало ее счастливой. Вот послушайте...
Все было хорошо – какое-то время. Павел рисовал, Марта просто была рядом, создавая вокруг любимого теплый, уютный мир. Иногда, когда картина была почти закончена, Марта брала из рук мужа кисть, добавляла два-три едва заметных штриха, и пейзаж оживал. Казалось, от нарисованного зимнего леса потянуло морозным воздухом и хвоей, от летнего города пахнуло ароматом близкого моря и цветов.
– Ты волшебница, – смеялся художник, – интересно, если я нарисую корзину с булочками, в доме будет пахнуть сдобой?
Марта пожимала плечами и неслышно исчезала из мастерской, а к вечернему чаю на столе стояла корзина с благоухающей выпечкой – настоящей, не нарисованной.
– Она у тебя колдунья, – сдержанно улыбался свекор, – мысли читает, наверное. И как угадала, что я люблю с корицей?
Марта любила долгие прогулки, и они с мужем часто бродили по соседнему парку. Молодая супруга останавливалась послушать уличных музыкантов, иногда даже подпевала им, и тогда немедленно вокруг собирался народ. Чаще других она пела с молодым гитаристом, что стоял у самого входа в парк. Парень оказался, что называется, музыкантом от бога, но, видимо, его талант никому не был нужен. Кроме того, он был почти слеп: толстые-толстые линзы очков вряд ли сильно облегчали ему жизнь. Старомодная оправа лишь уродовала худое лицо с правильными чертами, оживавшее лишь тогда, когда парень брал в руки видавшую виды шестиструнку.
– Почему ты всегда поешь с этим очкариком? ¬ как-то спросил художник жену.
– Он очкарик? – удивилась Марта, – Не заметила. Когда я слушаю музыку, я вижу другое, и когда пою, тоже. А то, что вокруг - не важно.
–Да ты у меня соловушка,– улыбнулся Павел, – тот тоже ничего не видит вокруг, когда поет. Я ж не против, у парнишки и правда, руки на месте.
– Душа у него на месте, – серьезно ответила Марта. – Музыку душой надо чувствовать...
Пришел Новый год, отшумели Рождественские балы и карнавалы, и Павел уехал в Столицу на первую в своей жизни выставку. Чего он не ожидал, так это бешеного успеха. Его картины разошлись, как горячие пирожки, и первым делом те, что "дорисовала" его жена.
Вдохновленный успехом, с мешком подарков, Павел вернулся домой. А дома ждала беда. Отец, который никогда не жаловался на здоровье, слег. Врачи разводили руками: новый вирус гриппа очень опасен, в других городах старики и дети мрут от него, как мухи... Говорили откровенно: готовьтесь к худшему.
Павел растерялся. Отец, был для него всем, на нем держалось семейное благополучие и семейное же дело, начатое прадедом. Если случится непоправимое, вряд ли он сумеет удержать в руках литейные мастерские и многое другое, чем так легко и непринужденно управлял отец. На матушку надеяться не стоило, она уже месяц, как за границей, и возвращаться не собиралась. Художник, утопая в глухом отчаянии, сутки напролет просиживал в своей мастерской, бесцельно глядя в окно и не находя в себе сил даже заглянуть в комнату больного. Единственным человеком, не опустившим рук, была Марта. Она не отходила от свекра, пока он бодрствовал, а когда засыпал, бежала на рынок, чтобы купить у бабулек какие-то травы и коренья. Возможно, отвары из этих трав и спасли старику жизнь. Медики, когда кризис миновал и стало понятно, что отец Павла идет на поправку, могли только удивленно качать головами.
– Да вы, милочка, колдунья, – сказал семейный врач Павла, сам того не ведая, повторив слова своего пациента, – вам цены нет! Не хотите стать медиком? Вы молоды, институт закончите, а я вас к себе в клинику возьму...
– Нет, – смущенно опустила глаза Марта, – раньше надо было, а теперь чего уж...
– Она, как ты понял, жена моего Пашки, – прокашлял выздоравливающий, – вот пусть дома свои таланты и проявляет.
Воля главы семьи была, как и прежде, железной, но здоровье пошатнулось. К середине весны стало ясно, что старику нужен покой. При малейшем волнении он хватался за сердце, да и глухой грудной кашель никак не желал проходить. После очередного визита аж трех светил местной медицины старик вызвал к себе сына и сказал:
– Все, Павел. Теперь все дела тебе вести. Я после этого треклятого гриппа никуда не гожусь. Эскулапы сказали, еще раз так понервничаю, и место на кладбище можно заказывать. А я еще пожить хочу, твоих детей понянчить. Так что, дорогой мой, вникай и берись за дело.
Слова отца ничуть не обрадовали художника, хоть он и понимал, что рано или поздно придется заняться семейным делом. Через пару недель отец уехал к теплому морю и эвкалиптам. А Павел остался один на один со всеми проблемами, которых за время болезни хозяина накопилось выше крыши.
– Я с ума сойду скоро со всем этим производством, – пожаловался он как-то Марте за поздним ужином.
– Не сойдешь. Ты такой же сильный, как отец, только силу эту надо на поверхность вытащить. Художнику и романтику она была без надобности, а вот деловому человеку и рачительному хозяину - в самый раз, – жена поставила перед ним кружку с невероятно ароматным чаем, поцеловала в щеку, – Ты сможешь, Павел. Я знаю.
Художник старался, очень старался. Хотя, какой он теперь художник - краски и холст давно позаброшены, в мастерскую заглядывает лишь жена, чтобы прибрать. Он и дома-то бывает урывками, изо всех сил пытаясь ничего не упустить и везде успеть. Марта скучает без него, но не жалуется, лишь смотрит каждый раз с тревогой... А дела, между тем, лучше не становятся. Клиенты уходят, заказов нет, да еще и лучший дизайнер в запой ударился. Еще чуть-чуть, и зарплату людям нечем будет платить, а там и до разорения рукой подать. Хорошо, что отец ничего не знает, не с его сердцем... Павел мрачнел день ото дня, замыкался в себе. На все попытки жены его расспросить, отвечал, что все в порядке, просто устал. Наконец он не выдержал и рассказал ей про крах последнего заказа.
– Паша, попробуй сделать это сам. Ты же художник, и не чета этому вечно пьяному шалопаю - дизайнеру. Заказчик еще не в курсе, и время есть. пусть мало, но есть. – Марта без улыбки смотрела на мужа. - А чтобы все получилось, вот, надень, я сама сделала.
Она протянула художнику узкий и строгий мужской браслет из оправленных в кожу камней.
– Что это? – Павел надел браслет и понял, что вещица совсем не мешает ему, напротив...
– Оберег. Матушка умела их делать.
–Спасибо, – искренне поблагодарил художник, – красивый... Может, тебе камушков купить и всего остального - будешь заниматься на досуге, не так скучно без меня будет.
– Я была бы рада...
С тех пор появились на чердаке шкатулки с разными бусинами из стекла и самоцветов, коробочки с бисером и много чего еще. Марта могла часами сидеть за этим занятием, что-то шепча или напевая, подбирая один камень к другому. А потом появлялось на свет маленькое чудо, яркое или, наоборот, нежное, воздушное или массивное. Жена художника складывала украшения в старинный сундучок, найденный здесь же, на чердаке, сама же носила лишь маленькое стеклянное сердечко - память об отце.
Однажды вечером супруг позвонил Марте, чтобы предупредить о нежданном госте:
– Милая, сейчас к нам заедет один из моих заказчиков, а я задерживаюсь. Ты уж напои его чаем, ладно? Я постараюсь, чтобы он не долго надоедал тебе своими разговорами. Это Вадим Федоров, ты его знаешь.
– Владелец ресторана, что за парком? Конечно знаю, не волнуйся...
Вскоре гость, действительно, появился – статный красавец с нервным, усталым лицом.
– Рада вас видеть, Вадим, проходите, муж скоро будет, - сказала Марта, провожая гостя к кофейному столику. Она помнила, что Федоров пьет только кофе. – Я заварила ваш любимый сорт, со специями - мускат и кардамон.
–Вы помните? Еще с того раза? – искренне удивился владелец ресторана – это же было чуть не полгода назад.
–Нетрудно было запомнить. Присаживайтесь, будьте, как дома.
–Как дома... – лицо гостя стало совсем мрачным, – лучше уж, как в гостях.
– У вас что-то случилось? Кто-то близкий болен?
– Жена... Вообще-то у нее давно проблемы, но она справлялась, и весьма успешно. А тут решила сдаться врачам. В итоге, я последние месяцы вижу лишь бледную тень моей Инги, слабую от лекарств, с головой тонущую в черной депрессии. Понимаете, ей сказали, что она не может иметь детей. Я все пытаюсь ей внушить, что люблю ее, а детей, в конце концов, можно усыновить... Но ее так воспитали, вбили в голову, что дети - это единственная цель в жизни.
Марта слушала его молча, стиснув тонкие пальцы, потом осторожно погладила по плечу и сказала тихо:
– Можете мне не верить, но врачи ошибаются. Просто они не все знают, да это и не по их части...
– Простите, что все это на вас вывалил. Просто нет сил держать это в себе, я уже ночами не сплю. У нее скоро день рожденья, а я даже не представляю, чем могу ее порадовать. Золото, шмотки - это все не то.
– Подождите минутку, – жена художника взбежала по лесенке на чердак, достала из сундучка изящное ожерелье с голубым агатом в центре, прихватила еще одно, скромнее и строже.
– Вот, возьмите, – чуть запыхавшись, проговорила Марта, протягивая украшение Федорову, – ей должно подойти. Я понимаю, это безделушка, не бриллианты...
– Нет-нет, это именно то, что нужно! Скажите, где вы купили, я немедленно поеду и куплю такое же.
– Не купите. Я делаю их сама, а хозяева, как говорила моя матушка, сами сыщутся. А вот эта вещь, по-моему, ваша. - Она положила на широкую ладонь Вадима лабрадор на кожаном шнурке. – Это поможет вам увидеть скрытое и убережет от опасности. Вы нужны жене, поэтому должны беречься.
– Думаете? – недоверчиво усмехнулся владелец ресторана, тем не менее, надевая оберег на шею и убирая его под рубашку.
– Уверена. И вот еще что. Поезжайте с Ингой куда-нибудь в лес или к морю...
– О чем беседуем? – спросил с порога вернувшийся Павел.
– О жизни, – пожал плечами Вадим, пряча ожерелье в карман.
– Тогда я со своими планами и проектами буду как раз кстати.
Марта попрощалась с гостем и ушла к себе, тихо радуясь, что хоть кому-то ее умение оказалось нужным.

Комментарии
Комментариев пока нет