В моей родне в основном русские, редко встречались поляки, белорусы, украинцы и донские вольные казаки. Я ко всем нациям отношусь с уважением. Хорошие и плохие люди везде встречаются.
Несколько лет я работала на разных работах в Нефте-газо-разведочной экспедиции в своём родном селе Новый Васюган, в Томской области. Никто не знал на какую работу меня направят в следующий раз. Каждое утро приходила на разнарядку к своему начальнику по хозяйственному цеху и он направлял меня на ту работу, в которой была первоочередная необходимость. Однажды меня отправили на покраску новой буровой, которую нужно было самой ранней весной сдать в эксплуатацию.
Мороз стоял сильный, - 40 с пронизывающим ветром. За много километров зимником, по безкрайним болотам на мощном КАМАЗе мы добирались до буровой. Водитель был таджик, лет 25. Мне тогда было 18 с половиной лет.
Отправляя меня в дальний рейс начальник предупредил водителя, что я замужем и беременна и просил беречь. В нашей экспедиции не было лёгкого труда, поэтому почти до декрета я работала со всеми на равных. По пути нашего следования встречалось много жилых балков с сейсмиками. Балки стояли группками по 10 -12, в каждой бригаде примерно по 40 человек. Специалисты все вольнонаёмные, но рабочие как правило набирались из зеков. Почти отсидевших свои сроки и согласившихся перейти на тяжёлые взрывные работы- химию. Вроде как условно-досрочное освобождение, но ещё подконтрольное. Вот такие сейсмопартии изобиловали зимой по всей нашей тайге, далеко от населённых пунктов. Как только зимник таял, и ледяные крепкие дороги, пролегающие через Васюганские болота превращались в топкую трясину. Сейсмики на мощных тягачах и гусеничных вездеходах притаскивали свои балки поближе к селу. Примерно в трёх-четырёх километрах от села вдоль дороги стояли длинной вереницей балки. Всё лето, до самых крепких морозов. Когда я с подружками ходила в лес за грибами да ягодами, то строго соблюдали неписаные правила. Идти молча, быстро и не смотреть в сторону выходящих из балков, здоровенных, всклокоченных, обросших и страшных мужиков. На такую тяжёлую работу шли сильные и выносливые мужчины. Мы знали, что изредка теряются бесследно девушки и женщины в лесу да тайге. Может голодный медведь съел и косточек не оставил, а может и плохой человек растерзал и закопал.
Я на работе в такие опасные дальние рейсы обязательно одевалась в мужскую одежду и шапку ушанку надвигала на самые глаза. Но юное и миловидное лицо трудно с небритым мужским спутать. Мне поручили передать лично в руки пакет с документами бригадиру Сейсмической партии. Доехав до сейсмо партии, выяснилось, что бригадир в тайге и нужно его немного подождать. Хоть мы и одеты в валенки, ватные штаны и меховую длинную куртку(спец одежду выдавали на работе) всё равно в мало отапливаемом КАМАЗе порядком промёрзли. Спросили у рабочего где балок бригадира и зашли погреться. Зайти то зашли, но выйти уже не смогли. Мгновенно большой балок наполнился взрывниками.
Мне и водителю сразу же предложили выпить спирта и согреется с дороги. Не взирая на наш отказ от спирта, и разговор о важных документах, которые необходимо передать начальнику, нас никто не слушал. Обстановка накалялась. Рабочие смеялись и пили спирт. Все смотрели на меня как на какую то диковинку. Отпускали едкие шутки. Соревновались в матах и пошлостях. Пот от жара и страха заливал мне глаза. Сердце сильно колотилось. Ребёночек в животе беспокойно толкался. Зашёл мастер, здоровенный русский парень, как позже выяснилось, с хорошим образованием и никогда не сидевший в тюрьме. Вместо того, что бы утихомирить бригаду, защитить нас и помочь выйти из балка. Он выпил полстакана спирта и попросил всех выйти из балка, и оставить нас наедине. Я старалась сохранять спокойствие и строго объясняла, что замужем и беременна! Но всё было тщетно. Мастер ответил, что с беременной развлечься ещё лучше. Видя, что остальные сейсмики оттесняют моего водителя к двери, я потихоньку начала продвигаться к стеклянной бутылке, стоявшей на дальнем конце стола. Поняла, что с такими огромными пьяными и взбудораженными мужиками мне никак не справиться, а мой водитель таджик им и до плеча не достаёт. Выхода нет. Решила принять единственно правильное по моему мнению решение, разбить бутылку и осколками перерезать себе вены. С мёртвой пусть делают что хотят. Растерянный и выталкиваемый на улицу водитель по моему взгляду и движению всё понял. Он закричал так громко, что от его криков стекла зазвенели в окнах балка. Он кричал, что любит меня без памяти и что ребёнок его родной! И что если хотят до меня добраться, сначала должны его убить! А это сразу тюрьма, или даже смертная казнь, потому что в путёвке весь путь расписан и к ним заезд обозначен, значит только на них и подумают. Мужики сразу протрезвели, толкнули ко мне водителя. Мастер нехотя попятился к двери. Вскоре подъехал начальник сейсмопартии. Я передала ему документы. Мы сели в КАМАЗ и поехали на дальнюю буровую. Красили её в 40 градусный мороз. Что на улице, что в балках одинаковая температура. Работали не покладая рук. Выкрасили всё, что нам поручили. Даже премию за это получили. Водитель вскоре после этого случая уехал на родину. Буровую сдали в срок ранней весной. План был выполнен. Когда хорошо пригрело весеннее солнышко, вся краска оттаяла и сползла со стен. Перекрашивали все балки по новой, но это уже никого не волновало.
В июле я благополучно родила дочь Леночку. Миленькую и прехорошенькую. Потом мне говорили, что тот водитель таджик(сложное имя которого я забыла) интересовался обо мне и моём ребёнке и передавал всей нашей семье огромный привет.