Музыкант? Продюсер? Художник? Поэт? Дмитрия Матковского по праву можно назвать человеком-оркестром. Судите сами: на протяжении десятилетий был участником авангардных рок-групп «Мануфактура» и «АукцЫон», учился художественному ремеслу у знаменитого немецкого художника Герхарда Рихтера, а у не менее знаменитого поэта-авангардиста Алексея Хвостенко – жизни. Жил и творил в Германии, Канаде, где встал на новую стезю художника-абстракциониста. Имел множество персональных выставок по всему миру в течение последних 15 лет, но только этой зимой в «Лавке художника» на Невском проспекте прошла его первая в родном Питере персональная выставка. Своими впечатлениями о выставке, жизни, современном искусстве Дмитрий поделился в интервью для читателей Arts Fish.
ПРО ВАННУЮ-КАРТИНУ, НЕПРАВИЛЬНЫЕ АБСТРАКЦИИ И «КАСТИНГ» ГАЛЕРЕИ
Arts Fish: Дмитрий, расскажите, пожалуйста, как прошла выставка? Кто на ней присутствовал из Ваших друзей и коллег? Довольны ли Вы остались всем?
Дмитрий Матковский: Не люблю этого выражения, но открытие удалось на все 110%. Излишние 10% на нечто приятное, но неожиданное и не предсказуемое. Я пригласил разных музыкантов, своих друзей, они все пришли. Друзей - они тоже пришли. Одни играли музыку, другие слушали – атмосфера была потрясающая. Это вообще такое интересное место, Лавка Художника. Здесь торговали живописью и до революции и после. Мне за последнее время предлагали сделать выставку в разных местах, прямо в центре города. И не то, чтобы я отказывался, потому что искал место получше, а просто что-то мешало, не сросталось как-то. И потом я понимал, что как-то не готов вложить, дать какую-то идею, не было моральных сил. Да и большая часть картин была тогда в Канаде. А потом мне как-то позвонили и предложили сделать выставку. Это очень хорошее место «Лавка художника» прямо в начале Невского проспекта, возле Дворцовой площади. Этому зданию больше 100 лет, и там на протяжении всех этих ста лет что-то выставляли и продавали живопись. Чем недоволен? Все-таки я оказался немножко неготовым. Выставил не совсем то, что хотел, не по теме. Хотел показать все по-немногу. Знаешь, для того, чтобы народ пошел, надо придумать какую-то тему. То ли завесить все белым и одну картину повесить задней стороной, то ли сделать что-то скандальное… Я этого ничего не сделал. – Может, из-за финансовых проблем, может из-за нехватки времени. До этого мои выставки проходили в Канаде, Германии, а в России это мой дебют. Наверное, переволновался. Зато я понял, что в дальнейшем, пока я сам все не организую, не буду делать выставок.
Arts Fish: А кто из музыкантов был?
Д.М.: Ну, вот, у меня играла группа такая молодая «Сниму в кино», у них продюсер – известный художник, Дмитрий Стрижов. Я даже с ними поработал одно время в качестве саунд-продюсера. Потом еще была прекрасная певица, Александра Вилюмовская, которая выступила с джазменами. Пришел знаменитый питерец Андрей Тропило (советский и российский музыкальный издатель, записавший альбомы практически всех рок-групп в СССР – прим. Аrts Fish) с сыном, они тоже выступили. Я не знал, что Тропило так хорошо играет на гитаре.
Насчет выставки, я не думаю вообще, что виновато место проведения, где плохо раскрутили мероприятие, или я своими картинами не угодил… Проблема сейчас в том, что люди плохо понимают, что им надо. Молодое поколение, по-моему, вообще сейчас не привыкло картины смотреть. Или они их смотрят на Айфоне, что само по себе смешно?
Arts Fish: Ну, вот наш проект Arts Fish как раз и состоит в том, чтобы популяризировать художественное искусство среди людей.
Д.М.: Мне, пожалуй, будет полезно посотрудничать с вашим проектом. Так как абстракцию сегодня в России, как у меня сложилось впечатление, в большинстве своем, не понимают или понимают, но не верно. А ведь если посмотреть на авторов, которые создали абстракцию, то половина из них из России. , , , , даже Марк Ротко (американский художник, ведущий представитель абстрактного экспрессионизма – прим. Arts Fish), русский иммигрант. Создатель поп-арта Энди Уорхол – оказалось, что у него то ли мама, то ли бабушка – русская. То есть, абстракционистов с русскими корнями очень много. Но проблема в другом. Люди в России живой абстракции не видели, они видели репродукции. Некоторые видели Михнов-Войтенко и плакаты конструктивистов. Мне просто, потому что я жил в Канаде, мне посчастливилось видеть оригиналы, и я знаю, о чем говорю. Это просто смешно, когда картина Марка Ротко, величиной 4 на 6 метров, а люди ее видят в размере 30 на 40 сантиметров, да еще и на компьютере. То есть, кроме того, что у нас, на мой взгляд, практически никто не рисует хорошо абстракцию. Люди путают ее с другим, они думают, что это продолжение Кандинского – палочки, треугольнички, кружочки… А ведь работы Кандинского не современная абстракция совершенно. Его картина была первой абрстракцией и с тех пор прошло уже более 110 лет. Еще проблема: у людей нет культуры потребления искусства, они привыкли, что на искусство надо куда-то идти смотреть, а не покупать, а дома можно повесить какую-то бумажку из журнала. Это веяние, кстати, распространено на Западе очень: пойти в магазин купить какую-то принт по цене рамки и повесить его, принт, а может рамочку дома. Это, все равно как, слушать музыку на пластинке или живьем.
Arts Fish: Кстати, без музыки в жизни, у Вас бы получалась такая абстракция?
- Мне кажется, не было, все-таки музыка меня воспитала. Я с детства хорошо срисовывал картинки и не понимал, откуда у людей в головах берутся воображаемые сюжеты их картин. И когда я в музыке понял, что такое импровизация, мне и в изобразительном искусстве захотелось этой импровизации, свободы. И свободу эту дает, конечно, только абстракция. И причем, ты начинаешь писать на маленьком листочке, потом на большем, потом еще на большем… Я, вот, уже сейчас понимаю, что писать на полотне размером в 10 метров по диагонали сложно. Но мне писать на холсте меньше чем метр еще сложнее. От размера много чего зависит, для любого художника существует идеальный размер и перенести эту картину на меньший или больший размер задача не из простых. А что касается влияния музыки, то именно она подарила мне тему моих картин. Я, конечно, пишу иногда какие-то портреты, и кому-то даже это нравится, но меня это загоняет в какие-то рамки. Лучше ограничится такими рамками как «размер», «цвет», «техника». Я в своей мастерской, например, расписал ванную комнату двумя цветами штукатурки. И вся ванная получилась как одна сплошная картина.
ЧЕМ ОТЛИЧАЕТСЯ ЗАПАДНЫЙ ХУДОЖНИК ОТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО. РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ УЧИТЕЛЯХ
Arts Fish: А есть такие работы, которые ни за какие коврижки не хочется продавать?
Д.М.: Раньше такое было, а сейчас у меня наметилась обратная тенденция. Лучшее лекарство от этого, это много писать. Когда много чего написал, хочется, чтоб все забрали и освободили место для нового. Я очень много пишу, иногда и днем, и ночью. Поэтому мне хочется, чтоб быстрее все уходило. Вот, первые продажи картин были тяжелыми, правда я по сей день думаю, что это были лучшие мои работы... А, с другой стороны, ну и что! Ушли – и слава Богу, а то таскался бы я с ними, как курица с яйцом (смеется) между Россией и Америкой. А ведь многие художники так живут до смерти. Это я не продаю, говорят они с гордостью.
Arts Fish: Если вспомнить двух знаковым фигур в Вашей жизни Хвоста (художника и музыканта – Алексея Хвостенко – прим. Arts Fish) и Герхарда Рихтера, – чему они Вас научили?
Д.М.: Ну, такого, как Хвост, второго в этом мире нет. Вернее не было. Даже его соавтор, Андрей Волхонский, чудесный человек, писатель, я к нему ездил в Германию и жил какое-то время, тоже гений, но Хвост – он особый. Я даже, когда людям начинаю о нем рассказывать, они проникаются ни столько словами, сколько моими чувствами. Он, даже уйдя в мир иной будет в людях эмоции, а представляете какие эмоции он будил будучи живым? Можно говорить, что он был добрый, талантливый, но лучше сказать, что он Хвост. Вот, когда мы писали «Жилец вершин» (альбом группы «АукцЫон», записанный в 1995 году совместно с бардом Алексеем Хвостенко – прим. Arts Fish), мы ему сняли квартиру в Питере прямо напротив студии, на Крюковом канале. Договорились на студии встретиться в восемь часов утра. Смотрим – его нет в восемь, девять, десять… В одиннадцать он приходит, а у нас уже, понятное дело, накопилось какое-то раздражение за время его ожидания. И, вот, он заходит, как солнце вошло. Все сразу ушло, худое, все забылось. Он только спросил: «У вас коньячку нет? Если что – у меня есть» - и пошел себе за сцену (смеется). Ну, такой он, понимаешь!? Напряжение снялось, можно уже ничего не писать, день удался! И уж тем более, не думать о вылетевших в трубу деньгах.
Arts Fish: А про Рихтера что скажете?
Д.М.: Ну, насчет Рихтера, во времена нашего знакомства Рихтер не был Рихтером, тем Рихтером, которого мы знаем сейчас. Он тогда «свечи» писал, фотокартины не в резкости, то есть, подходил к своей будущей технике. Я, кстати, к этой технике пришел сам. А два года назад посмотрел какой-то фильм про Рихтера, где показывали, как он сейчас рисует, так это та же самая техника, разве что, у него полотна гигантские, шпатели специальные и пишет он вертикально, а я горизонтально. И я акрилом, а он маслом. Как человек он, конечно, потрясающий, такой художник-художник. Очевидно он на меня очень повлиял, потому что с годами я все больше хочу быть похожим на Рихтера, того Рихтера, который есть сейчас, а не на того, который был когда-то раньше, когда я у него работал.
Arts Fish: Может, тогда есть смысл возобновить общение с Рихтером?
Д.М.: Я уже более 20 лет занимаюсь йогой, духовными практиками. И у меня есть учитель в Индии, который меня научил, что все главное идет не при физическом контакте. Более сильный канал коммуникации не физический. И думаю, что все, что я могу взять как ученик, я могу взять бесконтактным способом. Я понимаю, что работы Рихтера несут значительно больше, нежели он сам в творческом плане. Мне этого достаточно. Вот, с Хвостом все наоборот. Мне он более интересен, чем его творчество. У него было потрясающее чувство вкуса, врожденный талант, а этому не научить. Жаль только, что живьем Рихтера мало где можно увидеть. Надо ехать в Берлин.
«К МАТИССУ У МЕНЯ НАКОПИЛОСЬ МНОГО ВОПРОСОВ»
Arts Fish: Если бы существовала машина времени, с кем бы из известных художников Вы бы хотели выпить чаю (или не чаю 
)?
Д.М.: Ну, наверно, с тем же Рихтером и хотелось бы пообщаться, но не просто подойти на выставке, поговорить, а поработать рядом в мастерской. Это ведь совсем другая коммуникация, там можно, действительно, поговорить. Недаром же говорят, что только наши люди начинают говорить с того места, где иностранцы заканчивают. То есть, речь идет о затрагивании каких-то откровенных, глубоких вещей. На Западе такое не принято, считается, что это «мое, сокровенное». Также мне было бы интересно пообщаться с Леонардо да Винчи. Хотя его творчество мне и не близко, но как человечище он мне интересен. С Матиссом мне очень хотелось бы поговорить, много у меня к нему вопросов накопилось. С его творчеством ведь связано столько легенд, что он писал картину, а потом написанное закрашивал.
Arts Fish: А как бы, например, звучал первый вопрос от Дмитрия Матковского Матиссу?
Д.М.: Я бы задавал ему те же вопросы, которые задавал недавно одному своему знакомому, художественному критику, скульптору, который хорошо разбирается в искусстве. И ему задавал конкретные вопросы о картине. Например, я вижу, что стул нарисован криво и чувствую, что эта кривизна тут не нужна. Но Матисс же был не дурак, и он лучше понимает, что и где должно быть. То есть, мне было бы интересно выяснить, почему здесь он нарисовал так, а здесь - эдак. Это не какой-то теоретический вопрос Матиссу, а интерес буквально к любой детали всех его картин.
Arts Fish: Все мы родом из детства… Если вспомнить маленького Диму Матковского, какие у него были отношения с красками и карандашами?
Д.М.: Я с детства очень любил рисовать, и в художественную школу ходил лет с пяти. И со мной произошла тогда смешная история, подобная, я где-то читал, произошла с Валерием Гергиевым (известный дирижер и директор Мариинского театра – прим. Arts Fish). Меня привели в музыкальную школу и попросили, чтоб я нажимал ноты. Я не понял тогда, что значит «нажимать ноты», да, я и сейчас не совсем понимаю, что от меня тогда хотели. И мне сказали, что у меня нету слуха, и меня могут взять учиться игре на барабане. Ну, я, конечно, обиделся. Ведь если бы сказали: «Ух, какой ты одаренный мальчик, мы тебя можем взять даже на барабане заниматься». – Думаю, мне барабан точно бы в жизни пригодился. Но я тогда обиделся, бросил рисование и стал заниматься музыкой наперекор.
«УРОВЕНЬ, КОТОРЫЙ БЫЛ У МЕНЯ В КАНАДЕ, В РОССИИ НЕ «РАБОТАЕТ»
Arts Fish: Раз уж мы заговорили о воспоминаниях… Вы пишете мемуары и публикуете на своем сайте . Вы не изучали аудиторию «посетителей» своего сайта? Как реагируют те, о ком вы там вспоминаете?
Д.М.: К сожалению те, о ком я пишу, не реагируют, а я, конечно, надеялся на это. Мне кажется, я мало прилагаю для этого усилий. А может, конечно, людям некогда. А народ реагирует по-разному, хотя тоже не очень активно. Я, честно говоря, немного забросил сейчас писательство, так как главная забота у меня сейчас – о живописи. Потому что нужно выйти на какой-то уровень. Тот уровень, который у меня был в Канаде, он тут не «работает», и приходится все начинать с нуля. И я поэтому поводу очень переживаю, а ведь надо, пожалуй, подождать, чтобы прошло время, все утвердилось, устаканилось. Когда я буду спокойно работать и спокойно зарабатывать, я, наверно, и возвращусь к своим воспоминаниям, к эпистолярному жанру. Пока же я хочу направить всю свою энергию в другое русло, в живопись.
Arts Fish: Напрашивается вопрос тогда, считаете ли Вы себя «свободным художником»? Насколько приходится изменять своему стилю, убеждениям?
Д.М.: Приходится изменять, конечно, когда подпирает. Например, в Союзе художников собирались организовать выставку и возить ее по 10-15 городам России. А выставка была посвящена Санкт-Петербургу, и мне сказали, что одна хотя бы из предоставленных на выставку картин должна быть с изображением Питера. Сошлись на том, что я дал одну свою работу с абстракцией, а другую картину с видом Петербурга. Возился я с этими видами целую неделю, сделал. В своем стиле, естественно. Кому-то даже понравилась эта картина, например Вите Соловьеву (худ.рур театра Лицедеи). А мне…не то, чтобы не понравилось, я просто понял, что это не мое. Вот так и с другими вещами и с другими темами... Когда я почувствовал, что не продаюсь, начал метаться: «может, обнаженку попробовать, а, может, цветы рисовать»… - Вроде бы, и могу писать не хуже других, но как-то не мое это. И потом чтобы рисовать что то, нужно набить руку. Всему надо учиться хотя бы у самого себя.
Arts Fish: А на музыку времени у Вас хватает? Слышала о Вашей идее создания нового музыкального проекта – группы, играющей мантры на современный лад.
Д.М.: Да, рокнрол мантра! Как-то я его немного забросил, этот проект. Опять же, наверно, живопись занимает много времени. Даже не то, что я там пишу восемь часов семь дней в неделю. Но продажа работ в Интернете требует много времени. Если я что-то берусь делать, то мне это хочется делать хорошо. То есть, нужно сделать хорошо фотографию, хорошо ее обрезать, обработать в Photoshop, все это не на одном сайте закачать, написать кучу текста, заниматься рекламой этого. В общем, это такая гигантская работа. И все это нужно делать каждый день, чтобы быть на плаву.
Arts Fish: Мы Вам искренне желаем быть на плаву! Спасибо большое за беседу! До встречи!
Д.М.: Спасибо Вам! До встречи!
Фото Анны Величко