Сегодня Церковь празднует память святителя Афанасия (Сахарова). владыка много перестрадал в своей жизни но сквозь все страдания, через всю жизнь пронес Православие безкомпромиссно. часть его 30-летнего срока тюрем и лагерей он провел на Солвоках. я позволила себе сделать вырезки из его жития и воспоминаний. Когда читаешь такое, читаешь о жизни людей, еще совсем к нам близких, понимаешь насколько все те горести которые мы видим большими, насколько же маааленькие. и как многому нам еще надо научиться, и в первую очередь запастись терпением...
«На епархиальном служении – 33 месяца; на свободе, не при делах – 32 месяца; в изгнании – 76, а в заключении и на горных работах – 252 месяца». Такие воспоминания об исповедническом периоде в своей жизни оставил в средине прошлого века епископ Афанасий (Сахаров).
С юмором Владыка рассказывал, как в Соловецких лагерях он исполнял обязанности сторожа, и сердобольный бухгалтер выхлопотал его к себе в помощники — счетоводом хозчасти. Владыка составлял списки бригад, выписывал накладные по указанию бухгалтера и день провел безмятежно.
На другой день нагрянул ревизор, началась проверка складов. Возвратившись в контору, ревизор сказал Владыке: «Сделайте сличительную ведомость» — и принялся проверять документы. Но о том, что такое сличительная ведомость, счетовод хозчасти не имел никакого представления. Он вертел в руках бумажки и не знал, что с ними делать, а спросить было некого. Выждав некоторое время, ревизор спросил: «Готово?» Пришлось признаться в своем невежестве. Владыка ждал грома и молнии, но этого не произошло. Ревизор указал, что нужно делать, — это оказалось несложным, и все кончилось к общему удовлетворению.
Жизнерадостность никогда не покидала Святителя. С каким искренним смехом он рассказывал о том, как один человек, считающий себя верующим, не хотел работать в лагере, считая свой отказ от работы делом правым. Никакими мерами нельзя было заставить его выполнять какую-либо работу. Сажали его в карцер, а он почитал себя мучеником. Однажды начальник лагеря сказал ему: «Посмотри, вот ваш архиерей ассенизатором работает, а ты бездельничаешь». Но для отказчика это было неубедительно, он понимающе кивнул головой и сказал: «Архиереи бывают всякие...» Рассказывая об этом случае, Владыка заразительно смеялся.
Трудности и испытания в жизни Сергия начались с малолетства, став той жизненной средой, в которой он духовно мужал. Отца мальчик лишился в раннем возрасте, но в матери своей нашел все, что нужно было для достойного вхождения в жизнь. Она желала видеть его в монашеском, чине, и за это Сергий был признателен ей всю жизнь. Благочестивый отрок легко выучился рукоделию, мог шить и вышивать даже церковные облачения. Это очень пригодилось ему в дальнейшем, во время ссылок и лагерей, когда он шил облачения и ризы для икон. Однажды владыка изготовил даже специальный походный антиминс, на котором литургисал для заключенных.
Иеромонаху Афанасию было тридцать лет, когда в России произошла революция. В это же время он начинает работу над знаменитой службой Всем святым, в земле Российской просиявшим, ставшей замечательным литургическим памятником его любви к нашей Святой Церкви.
Революция пронеслась по России, как смерч, пролила море христианской крови. В 1919 году в ходе антирелигиозной кампании началось глумление над тем, что особенно дорого Православию, — нетленными останками святых угодников. Во Владимире, как и в других русских городах, в агитационных целях прошла так называемая демонстрация вскрытых мощей народу: их выставляли на всеобщее обозрение в обнаженном виде. Чтобы пресечь надругательство, владимирское духовенство под руководством иеромонаха Афанасия, члена епархиального совета, установило в Успенском соборе дежурство. В храме стояли столы, на которых лежали святые мощи. Первые дежурные — иеромонах Афанасий и псаломщик Александр Потапов — ожидали народ, толпившийся у дверей храма. Когда открылись двери, иеромонах Афанасий провозгласил: «Благословен Бог наш...», в ответ ему раздалось: «Аминь» — и начался молебен Владимирским угодникам. Входящие люди благоговейно крестились, клали поклоны и ставили у мощей свечи. Так предполагаемое поругание святынь превратилось в торжественное прославление.
Важнейшим и переломным событием в жизни владыки Афанасия стало поставление его из архимандритов во епископа Ковровского, викария Владимирской епархии.
Первый арест святителя произошел 30 марта 1922 года. Он положил начало многолетним тюремным мытарствам владыки Афанасия. Но, как это ни покажется странным, положение заключенного владыка считал более легким, чем положение тех, кто, оставаясь на воле, терпел бесчисленные притеснения от обновленцев. Он даже называл тюрьму «изолятором от обновленческой эпидемии». Путь владыки по тюрьмам и ссылкам был нескончаемым и изнурительным: тюрьмы: владимирская, Таганская в Москве, Зырянская, туруханская, лагеря: Соловецкий, Беломоро-Балтийский, Онежский, Мариинские в Кемеровской области, Темниковские в Мордовии...
9 ноября 1951 года окончился последний срок лагерных мытарств шестидесятичетырехлетнего святителя. Но и после этого его держали в полной неизвестности о дальнейшей судьбе, а затем в принудительном порядке поместили в дом инвалидов на станции Потьма (в Мордовии), где режим почти не отличался от лагерного.
Архипастыря могли арестовать прямо в дороге, как случилось однажды при объезде им Юрьев-Польского уезда. В 1937-38 годах его неоднократно, арестовав, готовили к немедленному расстрелу.
Священноисп. Афанасий (Сахаров), еп. Ковровский. Фотография. 1943 г. (ЦА ФСБ РФ)
В начале Великой Отечественной войны владыку отправили в Онежские лагеря Архангельской области пешим этапом, причем свои вещи заключенные несли на себе. В результате тяжелой дороги и голода владыка так ослабел, что всерьез готовился к смерти...
Во время следствия Владыка находился в Лефортовской тюрьме. Это считалось — строгий режим. Содержанию в Лефортове подвергали как бы в наказание за что-либо. Этой тюрьмы все боялись. Там были маленькие камеры на одного, на двоих. Из камер никуда не выводили. Санузел помещался тут же. Особенно тяжело было, когда соединяли чуждых друг другу людей.
На этап очень долго ехали в товарном вагоне, проводя время сидя или лежа на деревянных нарах. А потом им, ослабевшим от духоты и отсутствия движения, пришлось много пройти пешком, и сразу по водворении в лагере их направили на полевые работы.
Владыка получал много посылок. Очень многих заключенных поддерживал он, раздавая полученные им продукты. Он никогда не брал с собой никаких вещей в дорогу: когда ему приходилось уходить на этап, он все отдавал остающимся. В самых тяжелых условиях он умудрялся соблюдать посты и ни при каких обстоятельствах не нарушал их, зато, по его словам, в праздничные дни у него всегда было что-нибудь съестное, чем можно было отметить праздник. Он говорил, что единственный раз в не положенный для того день съел рыбу, которую почему-то нельзя было сохранять, а в день Благовещения рыбки у него не оказалось...
Зимой 1942 года епископа Афанасия неожиданно этапировали в Москву. Следствие длилось полгода. Допрашивали около 30 раз, обычно ночами. Обычно допрос шел часа четыре, но однажды продолжался целых девять часов. Иногда за четыре часа допроса мог быть написан всего один лист протокола, а иногда — больше десяти листов... Ни разу на допросах владыка не только никого не выдал, но и не совершил самооговора.
Ни при каких обстоятельствах владыка не терял веры в Бога и чувства великой к Нему благодарности. Еле живой после пыток, сдерживая стон, святитель часто говорил близким людям: «Давайте помолимся, похвалим Бога!» И первым запевал: «Хвалите имя Господне». И пение это его оживляло. Вновь пришедших узников владыка ободрял: «Не падай духом. Господь сподобил тебя, по Своей великой милости, немного за Него пострадать. Благодари Бога за это!»
На Соловках владыка Афанасий заразился тифом. Ему угрожала смерть, но Господь явно хранил Своего страдальца, и владыка выжил буквально чудом, хотя во время эпидемии тифа на Соловках погибали каждый год тысячи людей.
С окружающими владыка держался просто и задушевно, находил возможность духовно утешать тех, кто «с воли» обращался к нему за поддержкой. Никогда нельзя было увидеть его праздным: то он работал над литургическими заметками, то украшал бисером бумажные иконки святых, то ухаживал за больными.
7 марта 1955 года епископа Афанасия освободили из Потьминского инвалидного дома, который своим лагерным режимом окончательно подорвал его здоровье. Вначале владыка поселяется в городе Тутаеве (Романов-Борисоглебск) Ярославской области, но затем выбирает для места жительства поселок Петушки Владимирской области.
Хотя с этого времени владыка формально был на свободе, власти всячески сковывали его действия. В Петушках, например, ему разрешали совершать богослужения только при закрытых дверях храма и без архиерейских регалий.
На одном из богослужений владыки Афанасия молящиеся заметили, что во время Евхаристического канона он ходил над полом храма, его как будто плавно выносила из алтаря какая-то волна...
Как бы тяжела ни была жизнь владыки Афанасия, он никогда не унывал. Напротив, в тюрьмах, лагерях, ссылках он преисполнялся какой-то удивительной энергии, находя спасительные для души занятия. Именно там, в застенках, возникла удивительная в литургическом смысле служба Всем русским святым. Она получила свою законченность после обсуждения с иерархами, которые были заключены вместе с владыкой Афанасием.
Одним из иерархов был и архиепископ Тверской Фаддей, прославленный Церковью как священномученик. И вот 10 ноября 1922 года в 172-й камере Владимирской тюрьмы впервые было совершено празднование Всем русским святым по исправленной службе.
Годы исповедничества веры Христовой в лагерях и тюрьмах, как бы ни были они тяжелы и ужасны, стали на жизненном пути владыки Афанасия не потерей, а приобретением. Они стяжали его смиренной душе тот благодатный свет духа, которого так недостает миру. На этот внутренний свет сразу со всех сторон потянулись люди, каждый со своими наболевшими жизненными вопросами. И люди эти встречались с человеком чистой души, наполненной непрестанной молитвой.
Никто никогда не слышал от владыки ни слова ропота на тюремное прошлое. Каждого пришедшего встречал он незлобием, добротой, участием и любовью. Он делился с каждым своим богатым жизненным опытом, раскрывал смысл Евангелия и житий святых угодников Божиих, помогал пастырям приводить пасомых к истинному покаянию.
Святитель любил в жизни все прекрасное, видя в нем отблеск вечности, и умел находить это прекрасное повсюду. Живя в Петушках, владыка получал до 800 писем в год, поддерживая переписку со многими бывшими соузниками, скорби которых переживал как свои. К Рождеству и Пасхе он посылал по 30-40 посылок нуждающимся в помощи и утешении.
Однажды на вопрос «Как спастись?» он ответил: «Самое главное — это вера. Без веры никакие самые лучшие дела не спасительны, потому что вера — фундамент всего. А второе — это покаяние. Третье — молитва, четвертое — добрые дела. И хуже всякого греха — отчаяние». К покаянию владыка учил прибегать как можно чаще, сразу, как только осознается грех, — очищать душу слезами покаяния.
Но вот приблизилась смерть. Владыка уже не мог говорить, погруженный в молитву. Однако в пятницу вечером он тихо сказал в последний раз: «Молитва вас всех спасет!» Затем написал рукой на одеяле: «Спаси, Господи!»
В воскресенье 28 октября 1962 года, на память святителя Иоанна Суздальского святитель тихо предал свой дух Богу. Он предсказал этот день и час заранее...