Как маме двоих детей мне, конечно же, довелось читать много детских книг. Ну и как говорила всем известная Алиса - какой толк в книжке, если в ней нет картинок. Есть разные детские книги и иллюстрации к ним тоже разные, но есть некоторые, которые нам самим помнятся из детства и идет от них такое тепло что ли…
Так вот, хотелось бы мне сегодня рассказать о замечательном детском художнике, да и не только художнике, Евгении Ивановиче Чарушине. Подыскивая материалы для этой статьи на бескрайних просторах интернета и просматривая рисунки, сделанные его рукой я как будто бы снова попала в детство. И мне очень было интересно узнать какой это был, оказывается, чудесный, добрый и разносторонний человек. Итак...
Евгений Иванович Чарушин родился в 1901 году на Урале, в Вятке в семье Ивана Аполлоновича Чарушина, одного из видных архитекторов Урала. По его проектам построено более 300 зданий в Сарапуле, Ижевске, Вятке. Он оказал существенное влияние на застройку городов Прикамья и Предуралья, огромного региона, где он был ведущим архитектором. Профессия архитектора требует, как необходимого условия, быть хорошим рисовальщиком. Как и его отец, архитектор, сам юный Чарушин великолепно рисовал с детства. Рисовал начинающий художник по его собственным словам «преимущественно зверей, птиц да индейцев на лошадях».
Живой натуры для юного художника вполне хватало. Она была повсюду. Во-первых, сам родительский дом с огромным заросшим садом был густо населён всевозможной живностью. Это был настоящий домашний зоопарк - кудахчущий, хрюкающий, ржущий, мяукающий и лающий. Во дворе обитали поросята, индюшата, кролики, цыплята, котята и всяческая птица - чижи, свиристели, щеглы, разные подстреленные кем-то на охоте птицы, которых выхаживали и лечили. В самом доме жили кошки, на окнах висели клетки с птицами, стояли аквариумы и банки с рыбками, а ещё в доме жил некто Бобка.
Это был пес о трех лапах, закадычный друг маленького Жени Чарушина. Этот пес «лежал всегда на лестнице. Все об него спотыкались и бранились. Я же ласкал его и часто рассказывал ему о своих детских огорчениях». Во-вторых, кроме всего этого движущегося и шевелящегося изобилия натуры всегда можно было сбегать в мастерскую чучельника, находившуюся в двух шагах от дома Чарушиных. Там зверей можно было рассмотреть в состоянии покоя.
Семья губернского архитектора Ивана Аполлоновича Чарушина жила широко и очень дружно. В доме собирались музыканты, художники, а сам дом был наполнен необыкновенными вещами, привезёнными дядей маленького Жени из Китая, Вьетнама, Японии, с Сахалина.
Можно предположить, что раннее знакомство с искусством народов Востока, его лаконизмом и точностью в изображении зверей, умением любоваться природой и ощущать себя её частью оказало существенное влияние на творчество Евгения Ивановича, на его подход к рисованию животных.
Мальчик рос озорным и весёлым. Однажды за какой-то проступок мать поставила его в угол за ширму. Время шло, понемногу семья обеспокоилась, что ребёнок слишком долго стоит в углу: вон же его ботинки под ширмой. Когда же ширму убрали, оказалось, что Жени там нет. Одни ботинки стоят…
Рисовать Чарушин начал рано. «Это было просто, по-видимому, свойственно мне, как говорить, петь, шалить или слушать сказки. Помню, как я слушал сказки с карандашом и рисовал во время рассказа» .
Любимым чтением Жени Чарушина были книги о жизни животных. Сетон-Томпсон, Лонг, Биар - вот его любимые авторы. Но однажды отец подарил ему на день рождения 7 тяжелых фолиантов. Это была книга А. Э. Брема «Жизнь животных». Такое уж это было совпадение, что Чарушин родился в день смерти великого немецкого зоолога Альфреда Эдмунда Брема. Его фундаментальный труд в семи томах была самая дорогая для Евгения Ивановича Чарушина книга. Ее он берег и перечитывал всю жизнь. «Я читал его запоем, - вспоминал Чарушин, - и никакие «Нат Пинкертоны» и «Ник Картеры» не могли сравниться с Бремом». И то, что рисовал начинающий художник все больше зверей да птиц, в этом тоже немалая доля влияния Брэма.
Закончив среднюю школу в Вятке (1918), где он учился вместе с Юрием Васнецовым, Чарушин пошёл в армию, служил помощником декоратора в культпросвете Политотдела штаба Красной Армии Восточного фронта. Лишь в 1922 году он вернулся к мирной жизни
1922–1927 - учился в Ленинграде у А.А. Рылова и А. И. Савинова в Вхутемасе (Высшие художественно-технические мастерские). Но, как он сам вспоминал впоследствии, это были «самые бесплодные для меня годы» . Поиски нового слова в живописи ему были неинтересны, а академическое рисование навевало скуку; куда как занятнее было ходить в зоосад или на птичий рынок.
Одеваться же молодой художник любил в то время по моде. По воспоминаниям его близкого друга Валентина Курдова, Чарушин тогда «ходил в гольфах и пёстрых чулках, носил пыжиковую шапку и пёструю, собачьего меха, короткую шубу». В 1924 году он, воспользовавшись советом Виталия Бианки, вместе с Николаем Костровым и Валентином Курдовым отправился в увлекательное путешествие на Алтай.
По окончании учёбы Чарушин пришёл со своими наработками в Детский отдел Госиздата, которым заведовал тогда знаменитый художник Владимир Лебедев. В те годы власть ставила перед художниками задачу - создать принципиально новые книги специально для маленьких граждан советского государства. Книги должны были быть высокохудожественными и, в то же время, информативными и интересно-познавательными. Чарушинские рисунки из мира животных понравились Лебедеву, и он поддержал молодого художника в его исканиях и творчестве. Первая книга, иллюстрированная Евгением Ивановичем, был рассказ В.Бианки «Мурзук». Она привлекла внимание не только маленьких читателей, но и знатоков книжной графики, а рисунок из неё был приобретён Государственной Третьяковской галереей.
В иллюстрациях Чарушина мир зверей раскрыт в ярких образах, с большой теплотой и гуманностью. У него свои приемы передачи формы, цвета и фактуры. Его герои реалистичны, и сказочны одновременно. Он стремится лаконичными средствами выразить характер каждого зверя, передать радость общения с живым.
Чарушин настолько подробно и конкретно изучил животных, что, создавая свои рисунки, мог не думать о точности передачи формы или пропорции, так что это подразумевалось уже само собой. Такой подход помогал сосредоточиться на создании образов. Каждая иллюстрация не похожа на другую, в каждой свой собственный эмоциональный образ - определенный характер в определенном состоянии.
Герои Чарушина добры, обаятельны. Они легко входят в сказочный мир. Художник любил изображать звериных детенышей - пушистых, мягких и еще совсем беспомощных.
Чарушин выработал свой метод иллюстрирования - чисто живописный. Зверь может быть изображен просто "лохматым" пятном, но в этом пятне ощущается и настороженность позы, и характерность движения, и особенность фактуры - упругость поднятой дыбом длинной и жесткой шерсти вместе с пуховой мягкостью густого подшерстка. "Если нет образа, так и изображать нечего, и остается другой процесс работы - вроде руководителя, это путь, идущий от механических навыков" – говорил Евгений Чарушин - «Я хочу понять животное, передать его повадку, характер движения. Меня интересует его мех. Когда ребенок хочет пощупать моего зверенка - я рад. Мне хочется передать настроение животного, испуг, радость, сон и т.п. Все это надо наблюдать и почувствовать».
В 1929 году Чарушин сделал несколько книг: «Дикие звери», «Разные звери», «Вольные птицы», «Как мишка большим медведем стал». Уже в них проявилось незаурядное мастерство художника в передаче повадок животных. Сидящий на ветке маленький осиротевший медвежонок; нахохлившаяся ворона, собирающаяся клевать косточку; бредущие кабаны с малышами… — всё нарисовано ярко, выразительно и, в то же время, лаконично и ёмко. Создавая образ животного, художник умел выделить самые характерные его черты. Рисунки Чарушина отличаются свежестью, умением взглянуть на зверя, словно в первый раз в жизни.
Чарушинские звери всегда очень трогательны, эмоциональны. Среда, фон в ранних его книгах едва намечены. Главное — крупным планом показать животное, при этом не только создав художественный образ, но и изобразив своего героя максимально правдиво с точки зрения биологии. Плохо нарисованных зверей Евгений Иванович терпеть не мог. Он считал, что в детской книге рисунки должны быть живыми, дышащими, и не любил Ивана Билибина, утверждая, что тот занимался не иллюстрированием, а раскрашиванием холодных, мёртвых контуров…
Живописность образов чарушинских животных складывается из множества фактур, мастерски передающих перья птицы, шерсть зверя. Как справедливо заметил один из исследователей его творчества Э.Кузнецов: «Он рисует не контурно, а можно сказать, антиконтурно, необычайно искусно передавая фактуру шерсти или перьев» и «ощущение массы тела. Эта масса где-то тяжелеет, сгущается (скажем, в лапах или морде, где тело как бы выходит наружу), а где-то разрежается; эта масса сосредоточена внутри и постепенно теряет свою плотность к поверхности» Создавать такие сложные, живописные по фактуре иллюстрации удобнее всего было в технике литографии. Она позволяла не только подолгу просиживать над рисунком, но и сразу печатать картинки в будущей книжке. Чаще всего Чарушин использовал пастельные, природные цвета. И «не признавал никаких литографских законов и правил, он темпераментно водил карандашом и тёр литографский камень тушью, царапая по нему иглой и бритвой» . По многу раз он мог заклеивать на рисунке не получившиеся части или замазывать их белилами.
По отзывам современников, художник был человеком страстным, эмоциональным и очень увлекающимся. «Обаятельная и талантливая натура Чарушина сказывалась во многом: он играл на скрипке, писал стихи, был актёром, вечно что-то изобретал (мы его так и прозвали «Евгеша-изобретатель»), — вспоминал Валентин Курдов . Однако его «“безделье” всегда было наполнено какой-то деятельностью, чаще всего бессмысленной и неразумной в глазах посторонних, забавой, причудой, игрой, но ему неизменно интересной и важной, требующей ума, изобретательности, ловких рук, интуиции и даже вдохновения» .
Деятельным Чарушин был с детства. Так, в шесть лет художник заболел брюшным тифом, наевшись каши из грязного куриного корыта. Плавать научился в одиннадцать лет, когда вместе со стадом переплыл широкую реку Вятку, держась за коровий хвост. Мало кто знает, что у художника Чарушина было несколько патентов на изобретения. Он построил планёр и летал на нём. Ходил по воде на придуманных им самим лыжах-поплавках.
На одно из собраний в Детгизе он принес за пазухой маленького щенка. Щенок вел себя оживленно - скулил и потявкивал, норовил выбраться из-под куртки, вертел головой. Чарушин тихонько успокаивал его и понемногу сделался объектом внимания окружающих, после чего с озорством показал, что в руках у него всего лишь кукла, правда, ловко сделанная. Сколько времени ушло на шитье этой куклы - уже никто не скажет.
Всю жизнь Чарушин с огромным уважением относился к своим читателям. Его радовало, что звери, которых он рисовал, нравятся не критикам и редакторам, а именно малышам: «…для них не станешь сюсюкать в картинках, как это делается в других странах, не станешь рисовать пупсиков…». Рассматривая чарушинские книги, смело можно сказать, что и тексты, и иллюстрации к ним отражают единый, цельный внутренний мир их создателя. Его рассказы и рисунки строги, лаконичны, познавательны и — понятны даже совсем маленькому ребёнку. В коротких рассказах из сборника «Птенцы» (1930) — о рябчатах, коростелятах, совятах… — Евгений Иванович мастерски выделяет самые броские, самые запоминающиеся особенности своих героев: «А вот вертишейки — хитрые птенцы! Подберётся к гнезду страшный зверь — мышь или белка, они шеи вытянут, зашипят змеёй. Всякий тут испугается».
Работая над книгой, Чарушин придавал большое значение единству слова и текста. Вдумчиво подходил к выбору шрифтов, считая, что в книге не должно быть ничего случайного. Как правило, он предпочитал рубленые шрифты, удобные для детского чтения. На обложках часто рисовал шрифт вручную, считая, что так он органичнее сочетается с рисунками. Иногда пробовал «играть» со строчками в наборном шрифте, как в книгах В.Бианки «Теремок» (1929) или «Щур».
«То, что производило на меня большое впечатление в детстве, — говорил художник, — волнует и сейчас. Я хочу понять животное, передать его повадку, характер движения. Меня интересует его мех. Когда ребёнок хочет погладить моего зверёнка — я рад. Мне хочется передать настроение животного, испуг, радость, сон и т.п. Всё это надо наблюдать и прочувствовать. Больше всего я люблю изображать молодых животных, трогательных в своей беспомощности и интересных, потому что в них уже угадывается взрослый зверь» .
Иногда кажется, что рисование зверей для Чарушина — не тяжёлая работа, а просто-напросто неотъемлемая часть его сущности, как способность петь или дышать. Однако за каждым рисунком в книге стоит огромный опыт наблюдения за живой природой и неустанный труд, ведь Чарушин уделял большое внимание и натурным зарисовкам, и созданию макета книги. Кроме поиска образов для иллюстраций, он искал еще «форму изображения», с тем «чтобы получился композиционно цельно-художественный организм», а это, как полагал Евгений Иванович, «самое трудное для художника-иллюстратора. Наброски, наблюдения, «почеркушки», глубокое знакомство с текстом — это только материал для работы. Иногда бьёшься несколько недель, прежде чем найдёшь удовлетворяющую тебя форму всей книги в целом» . Он даже признавался, что иллюстрировать чужие тексты ему проще, чем свои собственные, — тогда происходит меньше споров между писателем Чарушиным и Чарушиным-художником.
Последней книгой Чарушина стали «Детки в клетке» С.Я.Маршака. А в 1965 году ему посмертно была присуждена золотая медаль на международной выставке детской книги в Лейпциге.
(Подготовлено по материалам интернет-сайтов)