Обновление пароля

 > Журнал > Блоги > Новости магазинов > "Дева Озера"

"Дева Озера"

12.07.2011 23:49     Просмотров: 393     Комментариев: 0     

Рассказ Ксении Коваленко "Дева озера" я прочитала давно, но он все никак не шел у меня из головы, в конце концов родились вот такие серьги...

 

"Её родители, нашедшие на берегу озера светлое платье, да ещё Игорь, ирочкин жених, которому они сразу позвонили — эти трое были единственными людьми в городе, кто в три следующие ночи не видел снов. Прочие же обитатели города прижимались во сне лицом к оконному стеклу, заворожённые невиданным зрелищем. В город пришло море. Оно подступало под форточки верхних этажей, накрывало дома с головой, его тяжкие подводные течения колыхали бельё на балконах, его рокот убаюкивал птиц на лету, и птица была с трудом отличима от рыбы. Огромные скаты шевелили крыльями над припаркованными автомобилями, в канализационных люках змеились мурены, на клумбах и в песочницах цвели актинии, изредка огромные кальмары проходили за окном, как дирижабли, ритмично мигая бортовыми огнями. Порой подводная тьма становилась ещё гуще — над городом проплывала тяжёлая туша кита. Утром море уходило, чтобы на следующую ночь появиться снова."

Ксения Коваленко

Дева озера

Роману Николаеву, с любовью и всякой мерзостью

… что бы ни видела во сне кроме того. Самое малое, раз в неделю — чужеродной вставкой, тем самым двадцать пятым кадром, с помехами, отделяющими эпизод от последующих и предыдущих. Сдвигаются стальные двери, отделяющие поезд от платформы, потом — стеклянные, с надписью «не прислоняться», и я опять не успеваю обернуться вовремя, и вижу через стекло только эти стальные двери, словно в бункере, а потом поезд трогается с места, и теперь уже точно всё.

Вагон покачивается, я сижу на обтянутой красным дерматином скамье, на моих коленях — маленький рюкзак из фиолетовой замши; в рюкзаке — два мандарина и книжка Ольги Седаковой. И от родины сердце сжималось, как земля под полётом орла. Строчки расплываются перед глазами. Третий мандарин я съела для храбрости два часа назад, сонными глазами скользя по окружающим лицам, въезжая на эскалаторе в вермееровский свет, даром, что ли, выбрала столик у окна.

Детали могут различаться, но по мелочи. Меняются люди на скамье напротив, фразы, сказанные до того, как я вошла в вагон; иногда удаётся поймать край силуэта на платформе, взмах рукой, пока дверь не захлопнулась. Бывшее до того размывается чем дальше, тем больше: фрески Альтамиры, живопись Пикассо, степной лук, изогнутый, будто нижняя губа старухи, явившейся королю Конайре, солнце в первый раз за три дня, несладкий кофе с молоком и корицей в избытке, запах табака на расстоянии руки, согнутой в локте, поданное пальто, промокшие ноги, на которых еле держусь, потому что до поручня не дотянуться, а вагон качает, а ещё нужно запрокидывать голову, чтобы видеть лицо собеседника.

Я всякий раз отлично помню эту вставку меж двух экранных помех, даже если остальное осыпается от времени; а если просыпаюсь, сердце ходит, как поршень, вверх-вниз, а губы приходится облизывать от коричного осадка.

Не знаю, рассыплюсь ли пеплом, или медленный огонь погаснет сам собой от недостатка воздуха.

Я возьму эту нехитрую историю и вплету её в какую-нибудь выдуманную жизнь, как звериную морду с жёлтыми глазами — в орнамент на бумаге, потому что лист прячут в лесу, и камень — в груде камней, и перо — в подушке, и слово — в книге, и мышьяк — в чесночном соусе, и кровь — на пурпуре. И тогда, может быть, я снова буду спать спокойно.

 

— Что ты делаешь, вымокнет же! — Ира засмеялась, фыркнула, выскользнула из объятий, оперлась на бортик ванны и швырнула тетрадь к порогу.

— Нет, серьёзно, классно написано. Не автобиографично, надеюсь?

— Представь себе, именно что. Я помнила тебя все полтора года.

— А почему не звонила, как договаривались?

— Говорю же, сначала не видела особой нужды и соблюдала, как это называется, прайвеси: мне казалось, что в твоём предложении было больше вежливости, чем интереса, — Ира снова опустилась в воду, сладко потянулась и потёрлась щекой о мокрое плечо Максима; он хмыкнул и притянул её к себе, — а потом потеряла листок с телефоном.

 

Месяц назад они случайно встретились в районной поликлинике: она выписывалась с больничного, а он переоформлял документы на владение огнестрельным оружием. Её платье — синее, суконное, вышитое золотой ниткой, он заметил ещё издали, а когда подошёл ближе, понял, что эту девушку, читавшую про Гильгамеша в очереди к участковому врачу, он уже видел, и видел не в этом городе.

 

— Я тогда заметил именно платье; мне показалось, что дурной и заурядный человек в таком платье ходить не будет.

— А я в нём, кстати, приезжала в Питер — зимой, ещё до тебя. У меня тогда были чёрные волосы, большие серебряные серьги, и я целую неделю ходила в Эрмитаж — вставило тогда так. И вот сижу я на корточках в зале, где пазырыкские древности выставлены, разглядываю через стекло вождя. Помнишь, там такая сушёная вождиная голова, стоит и щурится грустно и злобно? Его можно понять, я бы на его месте ещё не так щурилась. Так вот, смотрим мы с вождём друг на друга, а мимо идут какие-то парни, приезжие, наверное, а один тычет в меня пальцем и говорит: "Родственники, гы!" Я обернулась, он как-то сразу сник…

— И правильно сник, с тем вождём вы даже в профиль не похожи.

Максим посмотрел на свою ногу в толще зеленоватой воды, задумчиво пошевелил пальцами и потянулся за минералкой.

— Кайф! Слушай, а давай не будем вылезать, а выключим свет и уснём прямо здесь?

— Что ты! Соседи сбегутся.

— Окстись, какие соседи? Под нами — никаких соседей, кроме мышей; это первый этаж, забыла?

Сейчас она действительно забыла обо всём: и о том, что первый этаж, и о затяжном конфликте на работе, и о неумолимо надвигающемся разговоре с Игорем.

— Вообще, — Максим с наслаждением сделал ещё один глоток и передал бутылку Ирине, — я бы с радостью стал какой-нибудь глубоководной тварью. Я в глубине души, наверное, и есть глубоководная тварь.

— Удильщик с фонариком?

— Нет, не удильщик. Я очень интересная тварь, человекообразная, но со многими конечностями. Конечности испускают импульсы вроде электрических, и чтобы что-нибудь конечностью хапнуть, не нужно эту конечность даже тянуть. Так, пошевелить лениво — и всё, что надо, само приползёт.

— Ты станешь тучен, обрюзгл и малоподвижен.

— Фиг вам! Я умею очень быстро и красиво плавать. Но плаваю я только из любви к искусству и ради кайфа, потому что глубоководный аристократ и спортсмен, а не плебей, вынужденный шустрить ради пропитания.

— А я на самом деле — озеро или море, мне однажды такое приснилось. Я умею шевелить волнами, топить корабли и разглаживать камни, у меня песок на дне, а когда сквозь меня проплывает рыба, делается немного щекотно. Нет, не так — я сказала, немного! А самое приятное, когда растёт морская трава…

— Зато у меня — сверхбыстрая реакция, и я умею видеть инфракрасные лучи и ультрафиолет!

— А у меня — всякие сокровища на дне!

— А я умею светиться в темноте! Хочешь, покажу…

 

… В глаза ударил свет; Ира выскочила из остывшей ванны. Максим уже вычерпывал ковшиком воду с пола, бормоча под нос непечатное. Двадцать минут спустя они сидели на кухне, прихлёбывая кофе; Ира красила ресницы и пыталась не думать о том, что ей скажут на работе, на которую она уже безнадёжно опоздала.

— Ты им ответишь, что всю ночь топила корабли. Или они не в курсе твоей океанической сущности?

— А твои жулики знают, что дядя милиционер, на самом деле, — не пойми что со щупальцами?

— Отбрила, да. Придёшь сегодня вечером?

— Угу, только ненадолго. Должны же родители хоть иногда видеть обожаемую единственную дочь… А с работой — тоска, на самом деле: занимаюсь непонятно чем, и никого не интересует, какая я на самом деле прекрасная, а интересует только объём продаж. Ах!

Ира преувеличенно вздохнула и поставила чашку в раковину.

 

Целый день она исподволь наблюдала за коллегами. Начальник отдела был похож на шотландского терьера; дизайнер Паша за соседним столом — на любовника Марии Стюарт Джеймса Хэпберна Босуэлла; пришедшая прямо перед обедом клиентка — то ли на смышлёную маленькую обезьянку, то ли на актрису Ахеджакову. Из сумки менеджера Светланы торчала книжка "Просто о сложном; весь Пауло Коэльо за двадцать минут". Марта Владимировна из проектного скривилась от попсовой песенки из радиоприёмника. Ира дописала последнюю строчку отчёта, поднялась и переключила на джаз.

 

Вечером Максим был мрачен, не сразу отвечал на обращённые к нему слова и отмалчивался при попытках расспросить, что случилось.

Ира допила вторую чашку чаю и собралась уходить. Потом расскажет, если оно того стоит.

— Подожди! — Максим встал с кухонного табурета и отошёл к окну. — Таська написала мне письмо, сегодня из ящика достал.

Ира, ставившая в холодильник блюдце с лимоном, звякнула им о большую банку с огурцами; через секунду она закрыла белую дверцу и прислонилась к ней спиной.

— И что пишет?

— Пишет, что скучает, что хочет вернуться, что всё поняла, что дура была законченная, что любит… Ирк, что делать?

Он опустился на пол, усевшись по-турецки, Ирина подошла и села рядом.

— Что делать? Брать отпуск, отбазариваться от Димки, с которым вы хотели ехать на Алтай, мотать в Омск, или в Томск, или где она у тебя там сейчас, брать её с собой, выгуливать по горам, сколько надо, а потом везти сюда и больше не отпускать. А ещё лучше — увольняться и вместе возвращаться в Питер. Вот что делать.

— А ты?

— А что я, у меня Игорь. Бог знает, получилось бы у нас с тобой что-нибудь хорошее, но двоим человекам точно было бы плохо от этаких экспериментов. Двоим — это минимум, на самом деле.

— Спасибо тебе, — он крепко обнял её за плечи и уткнулся лицом в её волосы. Она осторожно высвободилась из-под руки, погладила его по голове и отправилась в ванную. Лицо пылало, глаза лихорадочно блестели, но были сухими. Она улыбнулась зеркалу и не снимала улыбку с лица, пока не вышла из подъезда. Бормоча в такт шагам какие-то стихи, она прошла пешком все три остановки, разделявшие их дома, сказала родителям, что очень устала на работе, отказалась от ужина и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

 

Максим должен был выйти в отпуск через две недели, аккурат после летнего солнцестояния. Они как-то молчаливо решили провести это время, как ни в чём не бывало. Съездили на шашлыки к максимовой кузине, сходили в недавно приехавший Луна-Парк, а потом ещё два раза — в кино, всласть нагулялись по окрестностям, сообща устроили три феерические дружеские пьянки. Он втыкал ей в волосы жасмин и обрывал для неё ирисы в чужих палисадниках; перед хозяйкой одного палисадника он картинно встал на одно колено и она сама вынесла ему три высоких острых стебля с нежными лиловыми цветами. И по ночам тоже всё было хорошо: он действительно светился в темноте, как серебряная молния, а она была похожа на медовое осеннее яблоко с тонкой кожицей. На солнцестояние было решено большой компанией ехать на озеро где-то дальше Сормова; за три дня начали обзванивать друзей.

 

— Что я забыл? — Максим свирепо метался по комнате, укладывая рюкзак; разложенные кучками вещи тонким слоем покрывали пол. Ирина сидела с ногами на огромной тахте и флегматично вышивала трилистник на замшевом кошельке. Крестиком.

— Водку взял?

— Водку — взял.

— Это главное. На остальное у тебя список: берёшь, сверяешься и планомерно укладываешь пунктик за пунктиком. Ты уже семь лет ходишь по лесам, а нервничаешь, как в первый раз.

— Мы опаздываем, мы уже опоздали!

— Успокойся, все остальные опоздают ещё сильнее.

 

Так и случилось. Когда Ирина (с продуктами на компанию) и Максим (с большим рюкзаком для дальнего путешествия) подошли к филфаку, похожему после ремонта на кремовый торт, из обещавшихся десяти пришли только трое.

— Ждём двадцать минут и уходим! — в Максиме проснулся педант.

Впрочем, через двадцать минут подошли все, кого ожидали, а два человека сверх того ещё и сели компании на хвост. Перегородив Покровку, шли на автобус, смеялись, пели; Ирина держала Максима под руку и рассеянно улыбалась.

— У тебя такой вид, будто он сделал тебе предложение, — Натка зацепилась за вторую иринину руку.

— Не угадала, мы сегодня расстаёмся, — шепнула ей на ухо Ирина и подмигнула, точно заговорщица.

 

Сперва всё было хорошо. Пили импровизированную шафранно-имбирную настойку (засыпать имбирь и шафран в бутылку водки, тщательно взболтать), жарили на огне сосиски, пекли картошку, орали песни. Потом нестойкие личности засопели около костра, стойкие завели какую-то глубокомысленную беседу, а парочки начали расползаться по окрестным кустам.

Ирина сплела венок из ромашек и два раза переплыла озеро. Максим принёс ей на берег одежду, они выпили ещё по глотку ядовито-жёлтой гадости и залезли в спальник.

Выспаться им так и не удалось: один из севших на хвост, выпив настойки, оказался панком, русским националистом и любителем Достоевского, начал громко жаловаться на экзистенциальное одиночество и несовершенство мира, заблевал собственный спальник, пошёл на озеро его стирать, благополучно потерял и, задушевно матерясь, начал искать пропажу по окрестностям, то и дело спотыкаясь об Ирину и Максима. Этого последнего он, в довершение всего, растолкал с просьбой о пяти рублях на проезд и даже получил желаемое, с дополнением в виде полного набора фактов об интимной жизни и происхождении всех своих панковских родственников, а за компанию — и не раз этой ночью поминавшегося Фёдормихалыча вкупе с Николаем Бердяевым и Константином Леонтьевым.

 

Спать дальше не получалось, к тому же, солнце поднималось всё выше и сияло всё ярче. Максим заправлял джинсы в казаки и ругался, Ира, приподнявшись на локте, наблюдала за ним. Панк, наконец, уехал, все остальные разошлись ешё раньше. Когда Максим застёгивал куртку и завязывал шейный платок, Ира начала тихонько всхлипывать, а когда он утягивал ремни на рюкзаке, она уже рыдала в голос, подвывая, как зверь, спрятавшись с головою в спальник, скрючившись там, как младенец в утробе, так что он не видел её искажённого лица и лишь смотрел сверху вниз, как она корчится у его ног бесформенным кульком, смотрел, не зная, что сказать и чем помочь. Наконец, она притихла, высунула из мешка красное опухшее лицо с прилипшими ко лбу потемневшими волосами и хрипло попросила передать одежду. Он передал, а потом, повинуясь её жесту, отвернулся.

 

— Я не буду тебя провожать, ладно?

— Угу.

— Счастливого пути.

— Счастливо оставаться, Ириша. Всё будет хорошо.

 

Он развернулся и пошёл вдоль берега. Шагов через двадцать она окликнула его. Он обернулся: Ирина в длинном светлом платье стояла и махала ему вслед; её лицо закрывала кожаная маска с бретонским пейзажем и отделкой из ракушек.

 

Когда Максим скрылся из виду, она сбросила одежду и спустилась к воде. Со стороны города доносился колокольный звон, небо над головой напоминало перевёрнутое море, на песке трепетала крылышками бабочка-голубянка. Она тронула воду пальцами ноги, затем ступила в озеро и медленно пошла вперёд. Когда вода подступила к её груди, шее, глазам, она не поплыла, как сделал бы любой на её месте, но продолжала мерно идти вперёд и смотрела на солнце, не щурясь. Над макушкой вода сомкнулась очень мягко, и никаких кругов видно не было.

 

Её родители, нашедшие на берегу озера светлое платье, да ещё Игорь, ирочкин жених, которому они сразу позвонили — эти трое были единственными людьми в городе, кто в три следующие ночи не видел снов. Прочие же обитатели города прижимались во сне лицом к оконному стеклу, заворожённые невиданным зрелищем. В город пришло море. Оно подступало под форточки верхних этажей, накрывало дома с головой, его тяжкие подводные течения колыхали бельё на балконах, его рокот убаюкивал птиц на лету, и птица была с трудом отличима от рыбы. Огромные скаты шевелили крыльями над припаркованными автомобилями, в канализационных люках змеились мурены, на клумбах и в песочницах цвели актинии, изредка огромные кальмары проходили за окном, как дирижабли, ритмично мигая бортовыми огнями. Порой подводная тьма становилась ещё гуще — над городом проплывала тяжёлая туша кита. Утром море уходило, чтобы на следующую ночь появиться снова.

 

Максим ехал три дня и три ночи, как в сказках рассказывается. Утром четвёртого дня он стоял на пороге редкостной красавицы и умницы Таськи Барановской, а красавица и умница, болтая ногами, висела у него на шее, издавая нечленораздельные, но вполне понятные звуки. Герой был впущен в прихожую, с героя был снят рюкзак, герой был снабжён тапочками и препровождён на кухню. Когда у героя было спрошено, чего он хочет раньше, завтракать или в душ, герой, не колеблясь, выбрал второе. Некоторое время из ванной раздавалось довольное фырканье, потом оно смолкло, а потом как-то незаметно прошли два часа. Таська спросила, долго ли дорогой гость намерен болтаться в ванной и чем он изволит завтракать, потом спросила погромче, потом решила заглянуть в ванную — и замерла на пороге, ничего не понимая, потому что ванна была полна воды, но человека в ней не было, как не было его нигде в ванной комнате, включая настенный шкафчик для косметики.

 

На четвёртую ночь жителям города перестало сниться море, а на пятый день исчезла и тень воспоминаний об этом. И ничего не изменилось, в самом деле, вообще ничего, только пожилая чета в одной из сормовских квартир выглядит на все восемьдесят в свои неполные шестьдесят, да у Таськи Барановской, редкостной красавицы и умницы, уже лет пять как никого нет. А Игорь Федотов запил по-чёрному. А ещё озеро на окраине города стало чище, и в нём появилась рыба, а один панк, по совместительству националист и любитель Достоевского, видел, нырнув в это озеро спьяну, странного зверя — вроде как человек, а вместо рук — щупальцы, и вместо ног — щупальцы, и много их — рук с ногами, и плавает быстро, и светится в темноте, и лица не разобрать, только гудит голос в голове: "Отдай пять рублей, отдай пять рублей".

Он ещё полгода всем об этом рассказывал, только кто же ему такому, ясное дело, поверит?

Рассказ взят с сайта http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/126605/Fraii_-_78.html

Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade
 

Сообщение модератору

Отправьте сообщение модераторам, если считаете, что данная работа нарушает Правила Ярмарки Мастеров.

Шаг 1 из 3: Создание магазина

Откройте собственный онлайн-магазин в несколько простых шагов и зарабатывайте любимым творчеством
Как будет называться магазин?
Какой у него будет web-адрес?

Шаг 2 из 3: Регистрация

Укажите контактные данные для своего магазина. Уже есть аккаунт?
Введите email
Придумайте пароль
Укажите свой город
< Назад

Шаг 3 из 3: Проверка email

  • Магазин
  • Регистрация
  • Проверка email
Остался завершающий шаг! Мы отправили Вам письмо, перейдите по ссылке в нем, чтобы подтвердить свою почту и начать работу с магазином.
Если письмо не пришло — можем отправить еще раз