Детские и райские мифо-миры: связь времен в художественном творчестве Ольги Субботиной

Детские и райские мифо-миры: связь времен в художественном творчестве Ольги Субботиной | Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade

Смирнов Г.С.,

доктор философских наук,

профессор кафедры философии Ивановского государственного университета

В этом году — наименованном годом культуры — исполняется 90 лет со времени рождения артели Палехских художников, к Палеху постепенно возвращается тот интерес, который связан не с финансовыми потоками, а с движением региональной духовной жизни. В этом движении есть место и для палехской художницы Ольги Субботиной, отмечающей в мае свой жизненный и творческий юбилей.

Каждый палехский художник самобытен, его художественное творчество выражает внутреннюю личностную сущность несмотря на то, что для всех мастеров Палеха есть одна общая традиция: она включает в себя не только древлеправославные и новоправославные иконописные архетипы, столетиями определяющие сознания зашуйского Палеха, но и «эйдосы» советского Палеха – мир земно-светской миниатюры, которая лишь на первый взгляд находится вне «традиции». Светско-советский Палех пронизан насквозь многообразными формами религиозного сознания. Сейчас принято разделять и даже разрывать дореволюционное и советское, советское и постсоветское, однако может быть именно палехское искусство дает понять, что народная культура континуальна, органична и целостна, она неразрушима, ибо питается невидимыми, но очень мощными корнями локусного (сельско-местного) человеческого духа, выживающего даже в обстоятельствах предельно бедственных.

народное творчество

Как художник Ольга Субботина принадлежит к «среднему» поколению, в начале 70-х годов, учась в художественном училище, она еще застала мир старых мастеров-артельщиков, но в тоже время прикоснулась и к высокому миниатюристскому Палеху. Исходной точкой формирования ее художественного сознания было «пост-оттепелевское» веровательное возрождение советского общества, серьезно обратившегося к еще не потерянной религиозной старине. «Суровый стиль» сельской жизни как добровольная аскеза после военной разрухи оказался очень продуктивным в творческом плане. Именно в это время формируется особая генерация палехских мастеров, многие из которых в действительности являются действительными академиками Села-академии, хотя ни старое, ни новое государство не оценило по достоинству их творческое дерзание, доходящее до самоотречения. Даже лишившись звания членов Союза художников, они не потеряли связи духовного союза, считая, что рано или поздно жизнь возьмет свое: живительные токи древней палехской традиции возродят мировое древо палехского искусства.

Думается, что сегодняшний Палех потому и живой Палех, что связал народную и академическую традиции, которые многие искусствоведы сознательно разводят и противопоставляют друг другу. Мир современного искусства синкретичен и потому сверхсложен, «цветущая сложность» оставляет главное, а пустоцвет отпадает сам собой, чтобы в будущем древо палехского искусства вновь могло заплодоносить и дать жизненные силу новым веяниям. Не случайно народная сказка в пушкинском «академическом» переложении оказалась столь востребованной в палехском искусстве, она на новом языке — языке более чем понятном — позволила осуществить аутентичный перевод, сделать старое новым, объяснить необъяснимое.

Соединение языческого как природного (политеистического) и православного как духовного (монотеистического) в одном художественном пространстве требует большого мастерства, тайна синкретизма у каждого мастера проявляется по-своему. В. М. Ходов в тарелке «Жаворонок» (1978) [Валентин Ходов. М.: Молодая гвардия, 1982. 80 с.] показал, как это возможно сделать в условиях развитого социализма: над головой «юноши веселого» светит Ярило-Солнце, но в бесконечной высоте звенит «жаворонок звонкий» словно «Святой Дух».

художник

Полнота религиозного чувства в русской культуре проявлена как непротиворечивость моно- и политеистического видения мира, как их антропологическая и человеческая дополнительность. Особенность советского Палеха эпохи развитого социализма может быть в том и заключается, что даже партийные цензоры не видели «второго плана» палехского художественного сознания.

В. М. Ходов как человек и как мастер оказал огромное влияние на многих палехских художников, но в творчестве Ольги Субботиной «ходовская линия» символического мышления, может быть, проявилась с максимальной силой. Старые мастера, кажется, сознательно уходили от этой «белильной подготовки» (т. е. указания на религиозную подоплеку сюжета): особенно это хорошо видно в пластинах Н. М. Зиновьева, уход от религиозного предстает как «новый заказ»: была одна власть – велела рисовать одно (и строго следила за тем, чтобы было поменьше «отсебятины»), пришла советская власть – и платит за другие темы, востребованные на европейском рынке «за валюту».

Пожалуй, лишь у И. И. Голикова проявилось то органично-синкретическое (в его символике «Тройки-Троицы» и «Красного пахаря» как Творца), что стало позднее главным для мастера «подводных течений» заслуженного художника РСФСР В. М. Ходова.

Обратимся к шкатулке со свадебной тематикой «Свадьба» (1978), композиция которой очень близка тарелке В. М. Ходова «Песня» (1979). «Браки совершаются на небесах» ‑ эта идея выстраивает композицию как годичный круг бытия, как кольцо мира, огораживающее букво-вязью заговоров остров семейной жизни, на котором растет древо мира, как символ райского сада с летающими райскими птицами. «Синяя птица» счастья и живое Солнце освещают земное человеческое пространство. Сказочно-языческое в этой работе еще пересиливает православно-венчальное, поиск гармоничности, полноты естественности духовного и материального еще впереди, перед нами художественное воплощение мифо-сказочного мира с радостной полнотой природного и человеческого бытия.

Тема детскости в палехском искусстве была не слишком востребована, дети часто оказываются слишком сильным приземлением, однако это потаённое и есть художественное осмысление главного пространства человеческой жизни – мира детства в его двух пересекающихся координатах – своего детства и детства своих детей.

Художественная философия детства как это ни неожиданно, очевидно, возникает в творчестве мастера палехского искусства и знатока русской поэзии Н. Ф. Вихрева. В его работе «Новая игрушка» (1955) [Каталог выставки «Палех на пороге третьего тысячелетия». К 75 летнему юбилею палехской лаковой миниатюры. М.: ОГИ, 1999. 344 с.] изображена новая Москва на фоне сталинских высоток и большой буквы «М», тогда еще обозначавшей московское метро.

На детской площадке мальчик с красным галстуком и в тюбетейке мчит на коляске, запряженной огнегривым черным скакуном, а сзади бежит разновозрастная детвора. И все бы ничего – обыкновенный советский лаковый реализм – если бы на крыше отстоящей на заднем плане палатки не был изображен сюжет из ершовской сказки о Коньке-Горбунке. Реальность сказки и сказочная реальность переплелись в столичном реализме. (Где подсмотрел этот образ Николай Федорович? Куда бежит страна через десятилетие после окончания войны?) И все-таки «главный детский мир» не мир социальный, а мир человеческий, тот, что с некоторых пор называется «временованием» и «подлинным бытием» не зависимо от пространства применения этих понятий…

Женский мир купания ребенка как апофеоз возвышенной повседневности в работе О. Субботиной «Купание» (1989) неотделим от христианских мотивов крещения. «Женская Троица» почти «рублевская» по сим-«вольности» и колориту, земная обыденная философия погружения и поливания «каждый раз новорожденного» ‑ все это бытийная мандорла полноты вселенской жизни маленького человеческого семейного локуса («Бабушка Соломоньюшка Христа парила да и нам парку оставила…»).

Надо ли вычитывать художнику за неожиданный парафраз, который оказался столь близким великому смыслу человеческого обновления и философии русско-православной женственности. Русская философия женственности в ее словесной форме не имела столь ясно и полно выраженных смыслов, значение которых еще только сейчас (в эпоху еврогомопарадоксов) улавливается по принципу противоположности. Не случайно, что именно эта работа, приобретенная парижским коллекционером, оказалась широко растиражированной в открытках. Праздничность красно-кирпичного фона этой работы, его отличность от традиционной палехской чернофонности показывает в подспудности радостность той забытой эпохи, которую можно было бы назвать «на излете перестройки» ‑ годом позже нежданного празднования тысячелетия христианства в России (1988).

Детская тема как торжество гуманистической линии в обновленном палехском искусстве многолосна, её откровения видны в работах И. В. Ливановой («Утро», 1998), Е. Ф. Щанициной («Рождество в Рождестве»), Т. М. Ходовой («Встреча невесты» 1999): женским художественным творчеством сформировался образ райского детства как особого неугасимого мира.

Эта большая палехская миро-реальность детства проявляется и в «колыбельной серии» О. Субботиной. Устное народное творчество в присказе «Расти, расти, деточка, зеленая веточка…» и декоративно-орнаментальные палехские жар-птицы неотрывны от почти богороднического средника шкатулки «Колыбельная» (2000). Не случайно именно эта работа вошла в широко известный презентационный альбом, посвященный палехской миниатюре [Пирогова Л. Л. Лаковая миниатюра. Палех. Альбом. М.: Интербук-бизнес, 2001. 159 с.] Перед нами фактически художественное переосмысление иконописной традиции, но переосмысление с погружением в эстетику земно-бытовой жизненности. Красота земной жизни в философии палехской семиотики собрана во всей ее полноте.

В 2002 году Ольгой Субботиной в шкатулке «Праздник» создана, пожалуй, самая уникальная версия духо-природности: торжествующее православие в соприкосновении образов Крестовоздвиженского храма в Палехе и храма Знамения в селе Красном неотрывно от растущего и цветущего Древа Мира с сидящими на ветках поющими птицами. Птичий мир Сергия Радонежского – манит к себе сестренку Аленушку и братца Иванушку, бегущего вослед сестре и матери. Великий праздник причастия – это и праздник приобщения к природе как храму: на стенах церкви и колокольни словно кракелюрами проступают природные цветы пока еще «закрытого» храма.

Так рождается новая философия детства, о котором еще в 1955 году размышлял Н. Ф. Вихрев, но которая в палехском искусстве родилась как провозвестник детства самого палехского искусства… Когда думается, что эпоха завершилась, чаще всего это обозначает, что родилась новая эпоха. «Праздник» ‑ в творчестве О. Субботиной, наверное, самая яркая русская мировоззренческая идея в поисках самобытного народного сознания: Россия возвращается в блаженный мир горнего и дольнего Царствия Небесного, но, выражаясь современным языком, – это виртуальный мир, от которого невозможно отказаться, даже если его никогда не будет.

Эволюция палехского эстетического и художественного сознания – весьма трудная тема. Каждый художник вносит свою лепту в это невидимое духовное движение, но некоторые сюжеты его развития можно увидеть в личностно-искреннем творчестве палехского мастера Ольги Субботиной.

Иваново. 2014 год.

Комментарии
Комментариев пока нет