Российские геологи за рубежом. Письма из Вьетнама. Часть 3 (окончание)

Российские геологи за рубежом.  Письма из Вьетнама. Часть 3 (окончание) | Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade

      Уважаемый читатель! Предисловие, с которым необходимо ознакомиться, чтобы понимать эти письма, находится в первой публикации (пост от 8 сентября). А сечас....                                                     

                                                                    ПИСЬМО   ВОСЬМОЕ,

в  котором описывается грустная вьетнамская свадьба и весьма напряжённый понедельник, начавшийся моим докладом в Посольстве и закончившийся в 200 км от Ханоя на подступах к "Золотой долине".

                                                                                                                            Ханой, 10 октября 1969 года.  Милые мои девочки!

     Пришёл камбоджийский самолёт, который сейчас возит почту, и я получил кучу писем и обе посылочки. Одну карту Вьетнама подарил послу, другую в АПН, остальные для вьетнамских коллег. Язва и гастрит беспокоят меня даже меньше, чем в Москве. В еде я берегусь, хотя часто это затруднительно. В маршруте, в каждом доме  -  у вьетнамцев, у таев  -   тебя тут же угощают зелёным чаем. Чай дают в фантастически грязных китайских чашечках, которые, вероятно, не мылись со времён их производства при династии «Тань» или» Чунь». И из такого же чайничка. Однако отказаться нельзя  -  нарушится весь «политез».

     Приступаю, наконец, к описанию последних двух недель моей жизни и первого маршрута. Начну с 27 сентября, когда мы отправились на свадьбу одного из наших шофёров. Приглашены мы были, конечно, в качестве свадебных генералов. Происходило всё в помещении автобазы, народу человек сто. Впечатление осталось грустное. Во-первых, почти все одеты очень бедно, как на улицах. И на мужчинах, и на женщинах широкие штаны и застиранные, но чистенькие кофточки-рубашки. Десяток девушек  -  «подруги невесты» и «разносящие угощения»  -  в национальной праздничной одежде: длинных белых штанах и платьях до земли с боковыми разрезами до пояса. Щёки нарумянены, губы накрашены, но от этого они потеряли главные черты своей привлекательности  -  натуральность и непосредственность. Во-вторых, угощение. Когда мы пришли, гости сидели за пустыми столами. Затем девушки принесли тарелочки с тыквенными семечками, неважными вьетнамскими конфетами, печеньем из горьковатой муки, сигаретами, и чайники с чаем. Всего очень мало, на наш стол побольше. В-третьих, наше присутствие вызвало чувство неловкости и у нас  -  мы не знали, что можно, что нельзя, и у вьетнамцев  -  они не знали, что с нами делать, и смущались своей бедности. Одним словом, мы посидели около часа, вручили подарки, которые можно купить только в «международном" магазине (китайский расписной таз, кастрюлю и мелочи), послушали музыку в четыре инструмента (бытовые танцы во Вьетнаме запрещены), чтение стихов, которые не декламируются, а поются, сфотографировались с молодыми и откланялись. Гости на эту программу обращали мало внимания:  сидели, разговаривали и разглядывали нас. Здесь же толкались десятки детей, обязательных участников всех мероприятий в любое время суток. Кстати женщины носят здесь малышей верхом на бедре и, изредка, по-японски, на спине. На руках, никогда.

     Утром в понедельник я делал доклад  («Полезные ископаемые Вьетнама») в посольстве для военных, которые составляют основную часть «льенсо» (300 из 400). Доклад  делал с экскурсами в область применения новых видов сырья, историю Вьетнама, сырьевую конъюнктуру и проблему освоения минеральных богатств океана. Доклад прошёл хорошо. По окончании ко мне подошли слушатели примерно с такими речами: «..очень хотел бы познакомиться с вами поближе, разрешите представиться  -  генерал авиации Дворников» и т.п. Их можно понять  -  многие здесь скучают подолгу и стараются не пропускать нового собеседника.

     Сразу после доклада я выехал в свой первый маршрут, где понял, что Вьетнама до сих пор не видел. Дело в том, что Ханойская депрессия и узкая прибрежная полоса, где живут уже знакомые мне вьеты, занимают меньшую часть страны, хотя и густонаселённую. А большая часть страны  -  это горы, покрытые джунглями, небольшие долинки с выжженными под кукурузу или террасированными под рис склонами, чистые реки, по которым гонят бамбуковые плоты и т.д. и т.д. Живут здесь совсем другие народы:  таи, тхаи, маны и прочие.

      Осмотрел я два объекта, открытых в прошлом году: долину с высоким содержанием золота в аллювии и группу полиметаллических рудопроявлений, чтобы помочь оценить их и составить план дальнейших работ.

     В «Золотую долину" машина не проходит. Мы перевалили туда с рюкзаками и три дня жили у таев. Долина изумительная, как будто созданная воображением романтика-литератора. Плоское днище с тучными рисовыми полями. В нижней части склонов поля кукурузы, маниоки, тыквы, фасоли, хлопка и чая. Конечно, бананы, мандарины и грейпфруты. Долина карстовая и выхода не имеет, в конце её река уходит прямо под двухсотметровую скалу. У таев много скота: лошади, буйволы, свиньи, собаки и птица. Сами прядут, ткут, делают сахар, пиво из маниоки. У них многожёнство  -  хозяин наш имеет две жены, у каждой отдельный дом (на одном подворье). Огромные (120 кв. м) дома на сваях, пол и стены из плетёных бамбуковых решёток. В центре очаг. Вся утварь из бамбука, из бутылочной тыквы или плетёная. Перед входом в дом обувь снимают (если она есть) и ноги моют водой из тыквенного ковшика на большом гладком валуне.

     Рисунки, которые в письмах были рзмещены "к месту", в публикации пришлось скомпановать. Читатель, конечно, разберётся к какой фразе они относятся.

 

вьетнам

    Под полом между сваями ночует весь скот. Наверное, хозяевам приятно слышать ночью, что  животные на месте ( по голосам), но я спал плохо, слыша в метре под собой взвизги свиней. А, выйдя ночью прогуляться, в полной темноте наступил на несушку с выводком. Можете представить, какой гвалт они устроили. Да ещё спать приходилось на циновке. Зато в подарок я получил две прекрасные тыквенные бутылки цвета старой бронзы. По-вьетнамски таи говорят плохо, как таджики из глухого кишлака по-русски. Уровень жизни здесь намного выше, чем у вьетнамских крестьян. При этом хозяин сожалел, что к ним не ходит машина, не понимая, что всё их первобытное благосостояние рухнет с приходом первой машины.

     Через три дня мы покинули «Золотую долину» и отправились на второй объект. Мы  -  это газик, в котором располагаюсь я и шофёр (впереди), переводчик, вьетнамский геолог и мой повар (сзади), а снаружи привязана корзина с обалдевшими от жары курами (для меня). Ночуем в уездном комитете партии и утром сразу идём в маршрут. Базарный день, и навстречу нам шествуют живущие здесь маны с корзинами кукурузы, кур, собак, свиней и пр. Оговорки здесь нет. Для каждой свиньи, собаки, и других товаров мгновенно плетётся специальная корзина, точнее оплётка , по размеру и форме соответствующая переносимому объекту.  Одеты маны удивительно  -  босиком, тёмные домотканные с вышивкой кофты и юбки до земли, матерчатые валики на голове и все увешены серебром. Толстые обручи на шее, серьги, браслеты, бляшки и какая-то бахрома на спине и на сумочках для бетеля, который они жуют непрерывно, сплёвывая красную слюну. Здесь же видно, откуда они брали серебро. Весь район засыпан шлаками от старых плавок, да и свалы окисленных полиметаллических ( видимо, с серебром) руд в маршруте попадались нередко. Здесь мне подарили арбалет и шляпу из листьев веерной пальмы.

     Фотографии, заимствованные из Интернета, конечно содержат приметы современного Вьетнама, что не должно удивлять читателя.

путешествия

     Первый маршрут произвёл на меня «изрядное» впечатление. А на вас? Целую крепко и скучаю  -  Т.

                                                                      ПИСЬМО   ДЕВЯТОЕ,

которое начинается описанием вьетнамского Днепргэса, продолжается рассказом о геологических открытиях в стране народа «то» и заканчивается анекдотом на шпионскую тему.

                                                                                                                          Ханой, 24 октября 1969 года.   Дорогие мои девочки!

     Вот и наступил во Вьетнаме «бархатный сезон»  -  не очень жарко и меньше дождей, а с ним и активные полевые работы. Я же вернулся из очередного маршрута на север, в район Енбиня.

     Выехали  после обеда; пять часов пути, две переправы на паромах и заночевали у советских энергетиков, помогающих строить гидроэлектростанцию Тхак-Ба. Девять специалистов шикарно живут здесь в кирпичных коттеджах на берегу большой реки (с купанием). В каждом две двухкомнатные квартиры с кухней и ванной. Свет круглые сутки, водопровод, холодильники, клуб с кинопередвижкой. Вообще же, попав сюда, я как будто переместился не только в пространстве (Москва  -  ДРВ), но и назад во времени (1969  -  1930). Оживают рассказы о юности наших отцов. Различия в пейзаже, внешности людей, одежде и языке отходят на вторй план, и в глаза бросается огромное сходство социальных процессов, жизненного ритма (и уровня), настроений и т. д. Сотни бывших крестьян, сменивших буйвола на тачку и лопату, голодная, но весёлая неунывающая молодёжь, бараки.  Строительная неразбериха, прибывающие пешком и на бамбуковых плотах группы «новичков», больше из нацменьшинств (тхаи, мео, яо, маны), молодые вьетнамские инженеры, учившиеся в СССР, и иностранные «спецы» в «коттеджах, машинах и торгсинах» (увы, это мы!).  Если в этом описании «тхаи и мео» заменить на «татары и башкиры», а СССР на Америку, то мы получим что-то вроде Днепрогэса или Магнитогорска  -  год 1935. Одним словом, идёшь по стройке сквозь пыль, крики, группы белозубых парней, мимо бараков, столовых, котлованов и вдруг ясно-ясно чувствуешь это сходство, не смотря на то, что наши знания о «Магнитке», конечно,  книжно - киношные.

     А наутро рюкзак на плечи и в джунгли. Что это такое, вы поймёте, если я скажу, что пять километров  мы шли шесть часов. По «тропе», которая, говорят, была здесь ещё четыре месяца назад. Альберт Иванов – это его партия, и он здесь уже бывал, уверял, что мы дойдём за два часа, и сам отправился в путь в шортах.  Я играл роль гостя-консультанта и в оргвопросы  не вмешивался. В результате наш караван «являл собой» ужасающую картину. Два «льенсо» с рюкзаками и молотками и шесть вьетнамцев (геологи, переводчики и мой повар), увешенных чёрт знает чем: ранцами, ридикюлями, завёрнутыми в плащи, чехлом от треноги, полным риса, двумя керосиновыми лампами, двадцатилитровой дырявой кастрюлей, которую повар использовал как тару, корзиной с тремя живыми курами и т. д. Рисую вам повара. Дырявую кастрюлю он так и не бросил до конца, не смотря на все уговоры.  В таком виде мы и двинулись в джунгли, где даже с «обтекаемым» рюкзаком приходится идти буквально на четвереньках. Душно, рубашку можно выжимать каждые пять минут.  Руки до плеч в крови. (Ни один московский «советчик» не сказал мне, что маршрутная рубашка должна быть с длинным рукавом. Куртки, которые нам здесь пошили, похожи на пиджаки, и в маршруте их носить нельзя). Кровь от всяких колючек  на деревьях, кустарниках и лианах. Трава тоже с колючками. На лианах крючки, как рыболовные, отцепиться нельзя даже задним ходом. А есть ещё кактусы и трава вроде осоки высотой до трёх метров. На кедах сидят древесные пиявки  -  ухитряются найти дырочку для шнурков. Пиявки небольшие, крови выпивают немного; их можно отрывать и выбрасывать.

     Шли по будущей зоне затопления электростанции. Пересекали брошенные поля, вокруг них зрелые апельсины и грейпфруты. Но «вернёмся к повару». В таком виде идти по джунглям он не смог, пришлось забрать у него большую часть груза. Всё равно он проходил сто метров, когда мы проходили триста. Самое обидное, что через четыре дня больше половины продуктов потащили обратно. К тому же, у крестьян на участке можно было купить всё дешевле, чем в Ханое.

     Из зоны затопления выбрались на плато в маленькую деревеньку народа «то» (разновидность таев). Огромный дом на сваях, крытый листьями веерной пальмы. Муж, жена, девять детей, внучка, нас восемь человек и ещё можно уложить роту солдат. Здесь я отведал варёной и печёной маниоки, молодых побегов бамбука, маленьких крабов, которые живут на рисовых полях. Дети таскали нам апельсины и грейпфруты разных сортов, а также очень интересный цитрус, который называется «рука Будды». Вот такая штуковина размером больше апельсина. Кожица цитруса, запах цитруса, а состоит весь из плотной белой массы, вкусом похожей на репу. Повар подавал нам блинчики с мясом, картошку фри и, каждый раз, салфетки. Видимо так их учили. Все специалисты ездят здесь в маршруты с поваром. По-моему это нонсенс, и я это правило поломаю. Ещё попробовал жевать бетель: щиплет язык, больше никакого эффекта. Наверное, надо жевать много и долго, смачно сплёвывая красную слюну, тогда подействует. Готовят бетель так: на лист собственно наркотического бетеля  -  линзовидный лист с черенком, кладут кусочек плода ариковой пальмы, щепотку извести, а также кусочек красной коры лианы, чтобы долго жевать, не глотая, как жвачку. Затем лист сворачивают конвертиком и закалывают собственным черенком. Получаются пакетики в половину спичечного коробка, которые носят с собой в специальной сумочке. Можно купить пакетик и на рынке. При жевании сплёвывают красную слюну (от коры) и, если жуют неопрятно, то походят на насосавшихся вампиров.

     Животных в джунглях не видно, кроме красивых птиц  высоко в кронах  деревьев. Кстати, о «животных». Одна пиявка через дырочку от шнурка обнаружила-таки крупный сосуд на моей ступне. Когда я разулся, в кеде хлюпала кровь и не останавливалась. Таи послали куда-то мальчонку, который вернулся со стариком. На ходу дед жевал, а, подойдя ко мне, вынул изо рта что-то типа замазки и залепил ранку. Кровь остановилась примерно через минуту.

     Здешние таи («то») обедать садятся в два кружка. В одном мужчины, включая маленьких мальчиков, в другом женщины. Под домом, как обычно, лошади, свиньи (5 штук и около 20 поросят), куры, а также гуси, которые половину ночи «спасали Рим» (какие гады!). Таи, как и вьетнамцы, едят и собак, и кошек («меу»). К этому трудно привыкнуть, тем более, что кошки живут у них дома.

     Результаты поездки оказались неплохими.  Я установил, что породы, которые Иванов считал магнетит–корундовыми скарнами, на самом деле являются метаморфизованными бокситами и интереса не представляют. Кроме того, я нашёл здесь нефелиновые породы  -  впервые в ДРВ; будем их изучать. (ППА: Уникальные  нефелиновые породы, близкие  ийолитам, я позднее описал в журнале «Диа Чат" («Геология»), выходящем на вьетнамском языке). За две поездки я набрался достаточно опыта, и теперь планировать маршрут, отбирать снаряжение и продукты буду сам. И без повара.

     В заключение насмешу вас. В первый день работы я отправился на участок с магнитометром. Помощники мне не требовались, и через полчаса я отправил вьетнамского геолога и переводчика домой. Периодически отрываясь от окуляра при переноске прибора, я заметил, что вокруг собираются местные жители, но не придал этому значения. Дело обычное. Однако вскоре их поведение насторожило меня. Это были только мужчины и подростки, без обычной мелкоты и девочек. Они окружали меня со всех сторон и медленно приближались. У двух подростков были арбалеты, у некоторых палки, а один пожилой тай -  вообще с кремневым ружьём. Обстановка накалялась. Таи приближались молча, со сжатыми кулаками, напряжёнными и, в то же время, испуганными лицами. «Оружие» в полубоевом положении. Я не на шутку перетрухал и начал тыкать себя в грудь со словами «льенсо» (русский), «диа чат» (геология»). Но они были сильно увлечены какой то целью и на мои слова не реагировали. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не появился переводчик Бан. Он вступил с «партизанами» в переговоры на высоких тонах, тоже часто повторял «льенсо» и, в конце концов, «отбил» меня. Оказалось, что я не нарушал никаких местных правил и религиозных табу. Я просто был принят за американца, или со сбитого самолёта, или за диверсанта (с непонятным прибором). Это плоды официальной пропаганды, включающей и шпиономанию, и призывы ловить сбитых лётчиков. Впрочем, убивать меня не собирались.

      Вот и всё на этот раз. Пожалуйста, пришлите мне надувной матрас. Нормально спать на досках под гогот гусей и всхрапы лошадей мне не удаётся. Крепко целую обеих девочек  -  Т.

                                                                 ПИСЬМО   ДЕСЯТОЕ,

в котором делается попытка описать жизнь простых вьетнамцев  -  их работу, еду, сон, семейные отношения, обычаи и даже мечты, а также некоторые правила, которым они вынуждены подчиняться.

                                                                                                                             Ханой, 30 октября 1969 года.  Милые мои девочки!

     Столичная и деревенская жизнь моя вам известна. Помощь партиям, отчёты о поездках и подготовка новых, секретарство в НТС, школа переводчиков и т. д. На французский остаётся 30 мин в день, и ещё в машине. Читать почти перестал. В Ханое, в парке выставка сбитых американских самолётов и орудий, из которых их сбивали. Например, там есть винтовка, из которой некая женщина якобы сбила три самолёта. А также костюм  -  штаны, пиджак и шляпа, сплетённые из рисовой соломы, толщиной в 2 см. Такой костюм спасает зенитчиков от осколков шариковой бомбы. Да, забыл рассказать о своей культуртрегерской деятельности. Я вырезаю из старых «Огоньков» репродукции и дарю их таям и манам во время поездок. Они это страшно любят. Теперь в домах среди джунглей висят Корин, Кончаловский, Веласкес, Сезанн и, конечно, «Запорожцы пишут письмо …».

     О людях пока поделюсь лишь некоторыми наблюдениями. Профессия геолога здесь ужасно не популярна. На геолфак и даже в школу переводчиков при ГУ молодёжь идёт неохотно, по разнарядке. У народа, который много лет голодал, жил в грязи, тяжело трудился и воевал, совсем другие идеалы. Популярны профессии городские, чистые и сытые: служащий, врач, повар. Стремление к романтике, вероятно, появляется, когда народ хотя бы накормлен. Также им непонятно, для чего нужен альпинизм, туризм и всякое коллекционирование. Многие иностранцы здесь собирают марки, монеты, раковины, что вызывает большое недоумение. Мечты о сытой жизни очень наглядно отражены в искусстве. На плакатах и современных картинах все девушки плотные, жопастые, толстоногие, тогда как в жизни совсем наоборот. Основная масса служащих, в том числе геологи, живут очень скудно, на полуказарменном положении, при почти полной уравниловке. Верхушка чиновников, правда, пользуется тем же «международным» магазином, что и мы, но ограниченно; каждую покупку им записывают в «заборную книжку», при этом ассортимент скудный и для них дорогой. Есть, конечно, и скрытое движение капиталов; на какие, например, шиши для нас устраивают роскошные приёмы? Все служащие и специалисты на работу устраиваются только по разнарядке. Спят они в тех же комнатах, где работают. Это не сложно, так как спят, не раздеваясь, на топчанах или полу, покрытых циновкой. Матрасы, простыни, подушки здесь не известны. Все личные вещи умещаются в сумке размером с портфель, хранятся в шкафу. В Ханое есть, конечно, помещения, где не спят; работающие там имеют комнату или живут в общежитиях.  Естественно, жёны с мужьями живут отдельно. Обычно жёны живут с родителями в Ханое или провинции, или в своём учреждении. Тогда дети живут с бабушками. Видятся муж с женой только в отпуск, если живут относительно далеко.

     Питаются  по карточкам в столовых, городских или при учреждении. В ханойских столовых всегда очереди. Будничное питание примитивное, но по калориям достаточное, в основном рис, лапша и овощи. Меню не существует  -  в каждой столовой одно блюдо. Например, в дороге мои спутники вьетнамцы решили пообедать. Останавливаемся около столовой  -  только суп, на вид ужасный, в другой  -  только рис с кукурузой. Никто из них не хочет тратить свой талон на такой обед, едут голодные до Ханоя. Здесь будет чистый рис с какими-нибудь овощами. Питаются два раза в день  -  обед и ужин. Не по карточкам всё дороже в 5 – 7 раз, так что дополнительное питание с чёрного рынка почти невозможно. Кроме кое-какой зелени и фруктов, главным образом, бананов. Все промтовары, крайне ограниченные, тоже по карточкам; свободно продаются только китайские махровые полотенца.

     Кто имеет дело с «льенсо», постоянно просят что-нибудь купить в «международном" магазине:  сигареты, ткань, кружку, замочек, конфеты  -  для свадьбы или дня рождения. Геологи просят очень редко, больше шофёры и переводчики; кто понахальнее, даже злоупотребляют. Сейчас у меня работает стажёр Кыонг. Он и его невеста кончили школу переводчиков и находятся на практике  -  он у меня, она в ГУ в Ханое. Она живёт в общежитии, и её сразу же там обокрали  «…потому, что нет чемодана". Украли деньги и часы «Заря» - огромное богатство. После этого Кыонг пришёл ко мне вечером и вручил фантастическое послание на русском языке – плод долгих творческих мучений – с просьбой купить для неё чемодан и тазик, так как в общежитии негде умываться, если нет тазика. Послание было письменным, чтобы не подслушали разговор, и руки его дрожжали, так как в школе их предупреждали: «Если попросите специалиста что-нибудь купить, выгоним без диплома». Послание пришлось порвать на его глазах в знак того, что всё останется в глубокой тайне. Дополнительная просьба невесты была только одна, чтобы тазик и чемодан, по возможности были с цветочками. Предел мечтаний здесь  -  велосипед, который по талону стоит 150, а на чёрном рынке 500 – 700 рублей. Это самый большой выигрыш в здешнюю лотерею. И, конечно, транзисторный приёмничек, часы и термос. (Геолог со стажем получает здесь  40, а министр геологии  -  80 рублей.)  Крепко целую, ваш  -  Т.

                                                                          ПИСЬМО   ОДИННАДЦАТОЕ,

несколько сумбурное, из которого можно узнать и о строительстве дорог с помощью паровоза, и о машинках Зингера, строчащих тапочки в глухих джунглях, а также о клейком рисе, музыкальном инструменте «хен» и вкусе гусениц-шелкопрядов.

                                                                                                                              Ханой, 11 ноября 1969 года.  Милые мои девочки!

     Моя жизнь идёт по накатанной колее, но чем дальше, тем  напряжённее; повторяться не буду. На днях меня попросили повторить лекцию «Полезные ископаемые  ДРВ» для всей советской колонии. В клубе был посол, все советники, торгпредство и все, кто захотел  -  человек триста. Лекция опять понравилась. Ко мне подходил посол, а потом несколько дней незнакомые люди делали комплименты при встречах.

     Через три дня я выезжаю в маршрут недели на три в высокогорный (до 3000 м) малонаселённый район. Думаю, поездка пройдёт нормально, так как уже имею кое-какой опыт, тропический пробковый шлем, рубашку с длинными рукавами и гетры от пиявок. Кстати, пробковый шлем  -  символ колонизаторов у наших карикатуристов  -  замечательная вещь. Здесь его носят многие мужчины и девушки, в том числе бедные. Хорош и от жары, и от дождя, а в маршруте в качестве подушки.

     Сейчас здесь стоит противная погода: дожди при температуре 16 – 18 градусов. Это считается очень холодно. Все залезли в свитера и дрожат. Буйволы при такой температуре иногда умирают от холода, и, как говорит Бан, крестьяне под эту марку не прочь слопать пару колхозных бычков. Буйволы основная тягловая сила, и резать на мясо их запрещено; только когда почти умирают от старости.

                                                                                                                                                               Ван-О, 1 декабря 1969 года.

     До отъезда в маршрут отправить письмо не удалось. Заканчиваю его по возвращении. Ночевать в этом маршруте мне пришлось и в шалашах, которые за пару часов сооружают вьетнамские геологи, и под натянутой полиэтиленовой плёнкой, и в балаганах, которые мео строят на дальних полях, и большом родовом доме тхаев. Дом этот, конечно, на сваях, длина его не менее пятнадцати метров; кроме основного очага, имеется второй, которым мы и пользовались. Высоко над очагом большая решётка, куда складывают всякие корзинки, посуду из бутылочной тыквы, арбалеты, шляпы и прчее. Там всё это постепенно прокапчивается в дыму, делается золотисто-коричневым, устойчивым против влаги и плесени. В доме живёт семья хозяина, старший сын с семьёй, бабка и куча детей. На ночь натягивают матерчатые пологи размером 2х2 и высотой1,5 м. Под одним спят хозяева с грудным ребёнком, под  другим ставший сын с женой и другим грудником, под третьим бабка со старшими детьми. Ещё хватит места, чтобы переженить всех детей и бабку, и всем натянуть пологи. Утром варят на весь день клейкий рис  -  здесь это основной продукт. Часть съедают с какой-нибудь приправой из овощей, часть заворачивают в банановые листья с собой в поле. Часть складывают в тонко плетёную кубическую «корзинку" с узким круглым горлом и крышкой  -  на вечер. Остывая, клейкий рис превращается в сплошную массу, в которой промежутки между рисинками заполнены желе.

     Все расходятся по делам, а бабка вынимает из чуланчика плоский круг диаметром 70 см, приподнимает закрывающую его чёрную ткань и бросает туда горсть зелёных листьев. Девчонка лет десяти не отходит от бабки и что-то занудно клянчит. Наконец, бабка не выдерживает и снимает ткань с круга. Этого я пропустить не могу, подхожу и вижу в круге низкую спиральную загородочку-лабиринт, в которой ползают два десятка гусениц-шелкопрядов размером с мой мизинец. Некоторые уже свили коконы. Любимая внучка получает одну гусеницу и тут же съедает её живую, «зажмурив глаза от удовольствия».

     Хозяйство полностью натуральное; всё, чем пользуется семья, делают они сами. Деньги здесь практически отсутствуют. Но есть один предмет, который делают лишь некоторые умельцы  -  и я получил его в подарок. Это музыкальный инструмент из тростника  -  «хен», по звуку нечто среднее между губной гармошкой и органом. Звук изумительный.

     Деньги появляются только там, где живут китайцы. Всего их в ДРВ около 300 тысяч. Судя по жилищам  -  длинным баракам, разделённым на клетушки, это выходцы с городских перенаселённых окраин. Из клетушек двери ведут на общую галерею, на которой против некоторых дверей сидят китайцы и строчат на швейных машинках (о, великий Зингер!) всякие тапочки, шапочки, сумочки. Возникает обмен! В округе появляются деньги. Китайцы приветливы, как все не вовлечённые в политику простые люди, и угощают зелёным чаем из грязных чашечек под огромным плакатом Мао на стене.

     У тхайских девушек узкие длинные юбки, светлые кофточки с серебряными бляшечками от ворота до пояса, на голове чёрная вышитая повязка. Карманов на одежде нет, и обычная принадлежность костюма  -  изящные гибкие, плетёные из бамбука корзинки, которые носят на шнурке через плечо. У женщин пожилых зубы выкрашены несмываемой чёрной краской. На вопрос: «Зачем?»,  -  отвечают: «Белые зубы очень некрасивые, как у свиньи или собаки». Молодые женщины и девушки от этой моды, тем не менее, отказались. И сверкают белоснежными зубками.

     Мео, которые живут на самых высокогорных участках, значительно отличаются от других здешних народов. При первом знакомстве меня поразили короткие сплошь вышитые юбки-клёш на женщинах и многочисленные  серебряные шейные кольца на женщинах, мужчинах и даже маленьких детях. Даже когда мео живёт в уездном центре, одет в почти европейский костюм и причёсан на косой пробор, на шее и груди у него может висеть до шести толстых колец.  Когда семья мео идёт по тропе, мужчина несёт кремневое ружьё или большой арбалет (за спиной ребёнок), жена  -  огромную заплечную с налобным ремнём корзину с поклажей и на ходу прядёт, дети и подростки шастают вокруг с маленькими арбалетами. Уничтожают всё, что движется, включая маленьких птичек и мышей. На вопрос: «Почему в джунглях совсем не видно зверей?»,  -  отвечают: «Всех съели». В это можно поверить, так как вдоль троп ещё встречаются всякие хитроумные ловушки на дикобразов и, чёрт знает, кого ещё.

     На отдельных узких полях-террасах мео остроумно обмолачивают рис прямо на месте. С поля на поле переносят семь лёгких широких досок длиной 1,5 м, быстро собирают из них плоский расширяющийся вверх ящик, крепят доски клиньями и колотят рисовыми снопами о его внутренние стенки со всех четырёх сторон. Зёрна остаются в ящике, а солома на поле. В деревню переносят на коромыслах только рис.

     В маршрутах передвигались мы и по вторичным джунглям (дикий банан, бамбук, осока, лианы), и по посадкам недозрелых ананасов, и по полям маниоки. Какое удивительное растение! Сажать его не надо, но в любой день года можно собирать столько клубней, сколько требуется. Это маленькие деревца, повыше подсолнухов, с корневой системой в виде десятка радиально расходящихся «маниочин», похожих на крупную морковь. Выкопал ряд – другой, но оставил в земле по одному клубню. И всё. Когда закончишь копать поле, уже можно начинать сначала. Свежую маниоку  тхаи едят варёной, а из сушёной делают что–то вроде пива.

     Оруденение здесь тоже интересное. Осматривали старые французские рудники с заросшими узкоколейками в джунглях и канатными дорогами на кручах. Необычный сфалерит привезу для музея. Я без повара. Здоровье в норме, так что рискую пробовать туземные угощения: маниоку в тростниковом сиропе, молодые побеги бамбука, варёную папайю и жареного дикобраза.

     Вьетнамские геологи не могут работать со мной больше двух дней, просят камералку. Я не стесняюсь их немного погонять, так как ем то же, что и они, но меньше, таскаю на себе больше. Они смогут  отдохнуть после моего отъезда. Вообще, при одинаковой площади съёмки наша советская партия состоит из 16 человек (с рабочими), а вьетнамская из 120. У них проблема занятости, а «безработицы при социализме не бывает», поэтому везде дико раздуты штаты. В партии есть освобождённые и парторг, и профорг, и комсорг, и медсестра, и повар с поварятами, и куча завхозов и т. д. Из-за этого они отвыкли сильно напрягаться.

     Теперь о дорогах. В нищей горной, покрытой джунглями стране с бесчисленными водными преградами создана густая сеть прекрасных дорог. Все важные дороги разбиты на участки. И за каждый отвечает постоянная бригада. Строители живут во времянках прямо у дороги (мы у них иногда ночуем), на вооружении имеют лопаты, бочки с гудроном и паровой каток. Это небольшой паровоз, который топится дровами и имеет колёса-катки для трамбовки асфальта. Такая бригада ежедневно чинит, латает свой участок, и результат налицо. К отдалённым деревенькам часто тоже идут приличные,  хотя и не асфальтированные дороги.  Их строят местные жители по приказу властей. Тхайские девушки в национальных костюмах с корзиночками на боку нагребают щебёнку в специальные корзины  и отсыпают  откос. Нижние части лиц от пыли  закрыты платками. Картина грустная, но хорошая дорога того стоит. Крепко целую  -  ваш Т.

                                                                          ПИСЬМО   ДВЕНАДЦАТОЕ,

читая которое можно сравнить ханойское «бабье лето»  -  сезон пересохших каналов, овощей и фруктов, рождественских праздников, с суровой природой северовьетнамских гор, где трудятся отважные геологи, а также узнать о некоторых тонкостях местной кулинарии.

                                                                                                                             Ханой, 8 января 1970 года.   Дорогие мои девочки!

     В Ханое «бабье лето»  -  солнечно, почти сухо. Цветут хризантемы, астры и розы. Сейчас здесь сезон овощей. Летом, когда вся страна была залита водой, процветал рис  -  при мне уже сняли два урожая. Сейчас поля сухие. В обмелевших каналах вылавливают обезумевшую от болотного газа рыбу. Некоторые каналы осушают совсем, вытаскивают из них плотные заросли «водяного гиацинта», цветущего сиреневыми кистями над водой, и складывают их в кучи, чтобы перегнивали на удобрение. Дно таких каналов перекапывают лопатой, выбирая полуметровых угрей, закопавшихся в ил пережидать сухой сезон. Угри извиваются в плоских корзинах-решётах на каждом придорожном базарчике. Сухие поля отданы самым разнообразным овощам. Кисловатые, очень сочные мандарины собирают в джунглях и нанизывают на тонкие бамбуковые щепочки десятками, вместе с листьями. Город стал живее, темпераментнее и веселее; всё-таки жара действовала на людей угнетающе. По воскресеньям в парках много гуляющих, есть и принаряженные семьи, особенно дети. По вечерам на улицах зажигаются сотни коптилочек  у лотошников, продающих чай стаканчиками, сигареты и «прочее съестное» - чёрный рынок.  Даже велосипедисты со скорости «пашущего буйвола» перешли на скорость пешехода. Может быть,  дело не только в спаде жары, просто война отодвинулась ещё на полгода. Так встретил нас Ханой, когда мы подъехали к нему 23 декабря, отмахав 400 км из страны мео и тхаев. Было даже приятное чувство возвращения домой из странствий  -  уж очень неприветливы были горы, к описанию которых я перхожу.

 

геология

    Чем дальше от Ханойской низменности, чем круче горы, тем плотнее облака, выше влажность, холоднее дни и, особенно, ночи. По утрам роса, напоминающая небольшое наводнение. На вогнутых листьях гигантские  «капли»  -  три капли, и полная чашка.  Затем плотный туман, видимость 50 – 70 м, ориентироваться невозможно. Ночью я спал в белье под ватным одеялом  -  половина под себя, половина на себя. Зато никаких насекомых и пиявок. Проходимость только по тропам, а обнажённость только по речкам, благодаря молодому врезу.  Геологи движутся вдоль рек, всё тащат на себе, ночуют в шалашах, либо под натянутой  полиэтиленовой плёнкой. Маршрут  5 – 8 дней. Поисковики, с которыми я больше имел дело, устраиваются капитальнее. За день строят камышовое «бунгало» с нарами, заготавливают дрова, покупают щенков на откорм. Щенок стоит 2 рубля, а собака 10 – 15.

     На большей части территории джунгли выжжены для посевов, но засеяна лишь десятая часть земли; остальная «отдыхает», то есть вся заросла осокой высотой  полтора  -  два метра, которая режет руки как бритва. Более пологие склоны превращены в систему террас, на 15 см залитых водой, где растёт рис. Если смотришь на них сверху, видишь  как бы изображение рельефа в горизонталях. Если смотришь сбоку, видишь половину ступенчатого храма майя.

ханой

пагода

     Геологические результаты поездки не очень удачны.  Три свинцово-цинковых месторождения, которые я осмотрел, полностью поглощены  вторичными джунглями и той самой осокой. Лишь на одном мы увидели руду. Открыл хрусталеносную зону и проявление графита в дорожном откосе. Кое-чему научил, кое-чему научился сам. Однако все трудности искупились поразительной этнографией. Но об этом в следующем письме, а сейчас о праздновании  Нового Года по свежим впечатлениям. Празднование это имело очень плотный график:

  1. Встреча Нового года в зале Ким-Лиена  -  250 советских специалистов «мужского пола» и два советника с жёнами, вероятно, чтобы не забывали, как выглядят европейские женщины. Еда прекрасная, вместо ёлки  -  араукария.
  2. Новогодний банкет и концерт в зале Национального Собрания. Такие же, как 2 сентября (я вам описывал), но более роскошные. Даже был танец девушек с открытыми плечами  -  страшная вольность! Был мой любимый танец с бамбуковыми шестами – «шап» и пение всё о том же: «... сайгонские улицы трясутся от марша народных масс»,  «…смерть янки  -  агрессорам и предателям…»,  «…громче взрывов бомб звучит родная песня..». Правда, были также европейские песни, «Волга-реченька» и «Рожь».
  3. Приём в Ван-О – обжираловка без концерта. Вьетнамцы обожают такие приёмы, так как можно хорошо покушать на государственный счёт. Осуждать их грех, но на таких приёмах бывает лишь начальство.
  4. Ответный визит с букетами лотосов и открытками к нам в гостиницу. Предлог хорошо покушать уже за наш счёт. И опять, осуждать их грех.
  5.  Посещение огромной выставки «Народная армия ДРВ». Здесь есть всё, от военных катеров и сбитых американских самолётов до мышеловок разных конструкций. Ведь мыши  -  важное подспорье в солдатском рационе! Есть также арбалет, такой же, как мне подарили в маршруте; из него, якобы, убили отравленными стрелами трёх агрессоров-янки.

      Обилие застолий по поводу Нового года  подходящий повод, чтобы поговорить о местной кухне. Вьетнамцы едят всё, что бегает, летает, плавает, ползает и почти всё, что растёт. В мире кулинарных условностей ( мусульмане и свинина, индусы и говядина и пр.), позиция вьетнамцев кажется мне самой разумной, хотя нам трудно смириться с поеданием обезьян, собак, кошек, мышей и гусениц. Многие эмоциональные табу я не преодолел, хотя для исследователя это непростительно. Мне удалось попробовать разные морепродукты, лягушку, собаку, черепаху и дикобраза. Расскажу о некоторых блюдах.

     Очень вкусен суп из угрей, который обычно подают на приёмах. Кроме угрей там есть свинина, грибы, тончайшая прозрачная рисовая (?) лапша и много разных трав. Вкусна тушёная свинина с ананасами, типа поджарки; с жирным мясом гармонирует их кисло-сладкий вкус. Вкус омлетов с креветками и крабами напоминает вкус сибирских карасей, залитых яичницей. Безукоризненны лягушачьи лапки фри в сухарях, которые мы с Баном отведали в полупустой коммерческой столовой. Похожи на курятину, но мягче и сочнее. Собачье мясо, которое пришлось попробовать у геологов, произвело больше психологическое, чем гастрономическое впечатление. Вьетнамцы же считают его самым вкусным из всех видов мяса.

     Интересно, что здесь целиком съедают кожу буйволов и свиней. Всё, что делают у нас из кожи  -  ремни, обувь, галантерею, упряжь  -  здесь плетётся из разных растительных материалов. Наши кожаные изделия во влажном климате быстро плесневеют. В кулинарных целях кожу сначала высушивают, затем разваривают; она становится мягкой, пористой как губка и совершенно безвкусной.  Её шинкуют и используют в блюдах типа салата, где вкус придают другие компоненты. Животный белок, которого здесь так недостаёт.

     Интересно готовят улиток. Тельце из раковины извлекают, и в её раструб вкладывают шарик фарша сложного состава, в котором преобладает свинина, пряности, но встречаются и жестковатые кусочки самого моллюска. При отваривании такой улитки фарш остаётся сочным. За столом шарик извлекают с помощью «замурованной» в него петли из прочной травинки.

     В кулинарном разделе уместно описать  и охоту на цикад. Охотятся на них ханойские "гавроши" с помощью тонкого длинного бамбукового удилища. Как только «рыбак» высмотрит на дереве громко стрекочущую цикаду (по виду это муха раза в два крупнее овода), он вынимает изо рта какую-то липкую массу, которую постоянно жуёт, приклеивает её к концу удочки и осторожно подводит к цикаде. Мгновение, и жертва прилипла. Следующий её шаг  -  в корзинку с крышечкой на поясе "гавроша". Дома у цикады оторвут и выбросят крылья и пустое брюшко, а головогрудь немного пожарят на сковородке, как мы жарим семечки, и с удовольствием съедят.

     Завтра я снова уезжаю в маршрут на самый север, на границу с Китаем. Буду оценивать проявления полиметаллов и золота, крупные выделения которого я обнаружил в образце этой партии. «Ужо», в поле отдохну. Это серьёзно; темнеет сейчас в 17-30 и в поездке приходится спать (лежать, во всяком случае) часов  по двенадцать.

     Мне ничего больше не присылайте, у меня всё есть. Я и так переживаю из-за ваших хлопот. О необходимости дезинфекции резинового матраса перед отправкой я даже предположить не мог. Как всегда, целую вас крепко.                                                                                                                                                                   

                                                                              ПИСЬМО   ПЯТНАДЦАТОЕ,

 в котором описывается паломничество автора в пещерный храмовый комплекс «Пагода Ароматов», приуроченное ко дню рождения Будды, и навеянные им размышления о вьетнамском буддизме и католицизме.

                                                                                                 Ханой, 19 февраля – 15 марта 1970 года. Дорогие мои девочки!

     Я уже очухался после маршрута, отмылся, отстирался.  Маршрут был тяжёлым  -  16 дней с рюкзаком, 6 дней в машине. Вернулся к своему студенческому весу, но вполне здоров.

     Сейчас здесь празднуют «Тэд»  -  Новый Год по лунному календарю. Это самый любимый праздник. Все вьетнамцы на праздник стремились уехать в Ханой. Мне же удалось побывать в столице один день накануне праздника. Многие улицы города превратились в сплошной цветочный рынок. Главный товар  -  цветущие сливовые деревца, выкопанные с корнем. Их можно посадить у дома или в горшок. И они будут цвести несколько дней. Много карликовых мандариновых деревьев, осыпанных оранжевыми плодами размером с грецкий орех, тоже в горшках. Толпа более нарядная и тепло одетая. Большинство городских девушек в вязаных кофточках  -  для них 18 градусов большой мороз.

рисовые поля

     В маршрутах сейчас перерыв до середины марта. Вчера был с отчётом у нашего куратора из Госкомитета по экономическим связям. Это ещё одна грань нашей здесь жизни. На первой же встрече куратор объяснил, что из дальних поездок мы должны привозить ему краткие отчёты. О содержании их говорил туманно (география, экономика, настроения туземцев и т. д.), но было ясно, что его интересуют, в основном, военно-стратегические вопросы: дороги, мосты, проходимость, возможность посадки гидросамолётов и вертолётов.  Было очевидно, что куратор имеет вторую специальность, как и молодые спортивные помощники советников посольства. Не знаю, какие «шпионские» сведения удавалось выжать куратору из моих весьма кратких отчётов, но в этот раз я, несомненно, заслужил похвалу. Мне удалось увидеть новейшую стратегическую дорогу, уходящую в Китай, не нанесённую ни на одну карту. Особенно впечатлял мост через крупный приток реки На, несомненно построенный китайцами. Для моста выбрано место, где приток течёт в каньоне с вертикальными стенками. Подъезды к мосту на обоих берегах вырублены в скале взрывными работами. Также вырублены в скалах друг против друга две широкие штольни, закрытые стальными воротами. Деревянный мост-настил без ограждений покоится на шести толстых стальных канатах, уходящих в штольни через прорези в нижней кромке ворот. По-видимому, в штольнях стоят мощные механизмы, натягивающие канаты. Длина моста 150 м, расстояние до воды не менее 60 м. Издалека он выглядит как трос для переправы туристов. На мой взгляд, уничтожить такой мост нельзя ни бомбой, ни ракетой. Выдаю «секретные» данные, точно зная, что письмо  передадут вам в руки.

                                                                                                                                                                           15 марта 1970 года.

     Последние дни погода стоит ужасная. Мельчайший дождь идёт не из облаков, а выделяется прямо из воздуха, полудождь-полутуман. Но сегодня проглянуло солнце, и это прекрасно, потому что сегодня день рождения Будды (Гаутамы), и нам устроили экскурсию в Пагоду Ароматов. В этот день буддисты совершают туда паломничество, типа хаджа, и получают перламутровый медальон с изображением  сидящего Будды. Мы тоже его получили и теперь являемся буддийскими «хаджами».

     До комплекса добираются на лодках по реке. Нас было 12 человек на двух лодках, но вьетнамские подростки набиваются в узкие долблёные лодки, как горох в стручки. В одной лодке я насчитал 27 мальчиков и девочек; борта её торчали из воды не более, чем на 5 см. Лодки причаливают к маленькой пристани с, вокруг которой цветут десятки магнолий. По-видимому,  именно благоухание магнолий отражено в названии комплекса.  От пристани начинается ухоженная тропа длинной около 5 км, петляющая по скалам, покрытым горными джунглями.  Вдоль неё расположены семь пещерных храмов, несколько смотровых площадок и культовых арок. С площадок открываются изумительные горные пейзажи.

     В карстовых пещерах разного размера (до огромных залов) сохранены природные чудеса  -  колонны, сталактиты, сталагмиты, небольшие озерки. На выигрышных, лучше освещённых местах установлены алтари с обычным для даосизма набором раскрашенных фигур и сундуком для пожертвований. Достопримечательностями храмов являются метровая фигура Будды, выточенная из полупрозрачного мраморного оникса (через неё просвечивает фонарик) и несколько родников, куда можно кидать монеты, предварительно загадав желания. По тропе в  основном идут молодые парни и девушки с бамбуковыми посохами. "Священного трепета" не заметно, для них это своеобразный пикник.

карст

     Здесь уместно отметить, что ДРВ является частью огромной Южнокитайско – Вьетнамской карстовой провинции, изобилующей пещерами. Объясняется это широким развитием карбонатных пород, обилием осадков и тёплым климатом. Я уже писал об огромной пещере на одном из островов бухты Ха-Лонг, о пещерах, в которых зао собирают помёт летучих мышей для изготовления селитры, и о карстовой «Золотой долине», где река исчезает в воронке под скалой. По словам вьетнамцев, от американских бомбёжек в пещерах спрятано огромное количество оборудования, автомобилей и другой техники, а также различных товаров «госрезерва». Даже некоторые цеха, ремонтирующие военную технику, находятся в пещерах. В провинции Вьетбак расположено  знаменитое озеро Бабе, проникнуть к которому можно по подземной реке. А Виктор Соляников, которого ты знаешь, даже написал статью «Перенос касситерита подземными реками Вьетнама». Поэтому  буддийские храмы в пещерах явление вполне ординарное.

карстовые пещеры

     В связи с описанием «хаджа», расскажу немного и о других своих наблюдениях. Католические и буддийские храмы сосуществуют по всей стране очень мирно. Католические  -  уменьшенное подражание французским. Главный собор в Ханое, где я слушал рождественскую службу, откровенно уменьшенный Нотр-Дам. Однако к югу от Ханоя я видел очень интересный костёл из чёрного резного мрамора  с элементами архитектуры восточной.                                                                      

     Буддийские храмы в Ханое многочисленны. Часть из них смыкается с жилой застройкой, имеет однообразную архитектуру и интерьер. Но более знаменитые храмы очень интересны. Они расположены на берегах водоёмов или на острове и включают значительные естественные пространства  с бассейнами, внутренними двориками, цветущими магнолиями, карликовыми деревьями в горшках и т. д.  Пагода на острове соединена с берегом декоративным мостиком. Знаменитая «Пагода на одной ноге»  -  символ Ханоя, стоит посередине квадратного бассейна под сенью дерева бодх (это, сидя под ним, Гаутама «изобрёл буддизм").  Интересны некоторые детали здешнего буддизма (даосизма). На алтаре, в компании человекообразных будд и бодисатв(?), часто присутствует птица, похожая на журавля, стоящая на спине черепахи.  Во дворе конфуцианского «Храма Литературы» среди лужайки тоже стоят огромные каменные черепахи. На их спинах покоятся каменные скрижали с тонким резным орнаментом  и иероглифическим текстом. Это древние стихи  -  победители поэтических состязаний.

     Людей молящихся, крестящихся и с другими признаками религиозности видеть пришлось немного. Большинство захаживает в храмы явно ради развлечения и любопытства. Вьетнамские геологи и переводчики поголовно атеисты и на мои вопросы о буддизме вразумительных ответов дать не могут.

 

    Вообще, общая атмосфера в стране, которую, я надеюсь, вы почувствовали, читая мои письма, как-то не располагает к глубокой отрешённости, аскетизму, медитации, размышлениям о карме и реинкарнации. На этой «философской» ноте я заканчиваю. Крепко целую  -  ваш Т.

 

                                                                                  ПИСЬМО СЕМНАДЦАТОЕ,

в котором автор прощается с джунглями, узкобёдрыми тхайскими девушками, алыми закатами сквозь ажурные листья бамбука и, наконец-то, исполняет песню «Катюша».

                                                                                                                    Тхайбак, 15 – 18 апреля 1970 года. Милые мои девочки!

     Полдня езды от Ханоя, и на нас обрушилась жара. Солнце уже давно набрало высоту для атаки (середина апреля), но ему мешал плотный покров облаков. Наконец, облака сдули весенние  ветры, а мы не очень-то подготовлены к жаре; акклиматизация пропала за долгую холодную зиму. Температура 37, влажность 90-100. Джунгли цветут. Гигантские деревья покрыты алыми, оранжевыми, лиловыми цветами, появилась масса бабочек и птиц, воздух наполнился запахами и звуками. Здесь в горах облик посёлков сильно изменился,  и не только потому, что около домов цветут разные фруктовые деревья и даже орхидеи. Просто на улицы хлынули голые дети. Всё это племя, которое в «холодные» зимние месяцы копошилось около очагов.

     Машина въезжает в посёлок. Минута. И развернуться она уже не может. Вокруг стена детей от ползунков и грудников, висящих на закорках у более старших, до подростков. Голые совсем или частично, уже загорелые, весёлые, симпатичные, без признаков рахита и прочих недугов, и даже относительно чистые, так как целый день барабаются в речках, ручьях и лужах, они похожи на самостоятельное нахальное восхитительное племя, которое воспроизводит себе подобных без помощи взрослых. Редкие одетые взрослые воспринимаются, как пришельцы из другого племени.

     Три дня назад в одной из деревень я был приглашён к «председателю деревни» в гости, куда и отправился с  Баном и геологом, немного знающим язык тхаев. Деревня очень бедная, на угощение было подано кокосовое молоко, две кисти бананов (они здесь стоят на рубль   - 100 штук), ядро кокосового ореха и очищенный сахарный тростник. Всё только для нас. В подарок  -  двенадцать крупных яиц в жёсткой бамбуковой «авоське». Такие «авоськи»  плетутся мгновенно по форме и размеру предмета, который надо переносить. Видел «авоськи» на два яйца, на пять, на свинью, тыкву, термос и т. д. На "приёме" девушки спели мне песни-импровизации. Мелодия, по-моему, одна и та же, а слова о том, что они первый раз видят «льенсо», и очень мне рады. Что их деревня очень бедная, угощение плохое, но к следующему моему приезду они обещают ударным трудом добиться больших успехов (со слов геолога-переводчика). Потом  Бан спел вьетнамскую песню, а потом всё-таки пришлось спеть и мне (конечно «Катюшу»). Кабзон такого успеха не знал никогда. Особенно ликовал весь вечер один старик, просто чуть не умер от радости. Говорил, что за 91 год уже повидал всё, а теперь вот ещё «белого человека» дополнительно. Можно спокойно умирать. Ещё в деревне есть старик  -  103 года, но он в гости не пришёл, так как дом на сваях и надо залезать по крутой бамбуковой лестнице. В 10 часов вечера я распрощался, так как гости всё прибывали, и маленький дом на сваях мог упасть. В доме, где я пишу эти строки (250 км от весёлого старика), «льенсо» тоже никогда не видели. Но в 1953 году хозяин видел пленных французов, говорит, что я на них похож.

     Это мой последний маршрут. Чувство двойственное.  С одной стороны, я рад этому, так как поездки тяжелы физически и морально, и много дел в Ханое, которые я всё откладывал. С другой стороны, есть чувство горечи. Всё это я вижу последний раз  -  цветение джунглей, птиц и бабочек, рогатых жуков, дома на сваях, девушек тхай в узких юбках, алые закаты сквозь ажурные листья бамбука. Я, конечно, счастлив, что побывал в этой стране.

                                                                 ПИСЬМО   ВОСЕМНАДЦАТОЕ,

в котором автор посещает старый французский курорт Шам-Шон, пытается поймать неводом золотую рыбку и начинает прощаться с очаровавшей его далёкой тропической страной.

                                                                                                                                        Ван-О, 20 мая 1970 года. Милые мои девочки!

     Настало время сочинить вам очередное письмо. На майские дни возили нас на прекрасный океанский пляж Шам-Шон. Опять подарок ГУ. Сам старый французский курорт разрушен, и ночевали мы в гостинице. Последние километров 40 ехали параллельно берегу океана, по совершенно плоской рисово-зелёной равнине. До океана 5 – 10 км, и каково же было моё удивление, когда я увидел самые настоящие джонки с парусами-крыльями, которые плывут параллельно дороге по зелёным полям. Оказывается, существует древний транспортный канал, который идёт вдоль океана на значительном расстоянии от него. Какая мудрая придумка! Низменность тянется много сотен километров, на лошадях и буйволах не наездишься, а в океане то шторм, то буря. А так, силой ветра можно перевозить огромные грузы круглый год.

     К пляжу ведёт длинная аллея кокосовых пальм. У каждого домика куча орехов, у которых рубят макушки большим ножом и угощают прохладным кокосовым молоком. Орех  -  30 копеек. Молоко у совсем молодого ореха (почти без ядра) очень вкусное. Кормили нас сплошными рыбными блюдами (ура!).

     Пляж тянется бесконечно, насколько хватает глаз. Безлюдная полоса белого песка, такого идеально сортированного, что постоянный накат не поднимает никакой мути и вода остаётся прозрачной. В  полосе отлива песок зеркально гладок. Мои коллеги оба дня играли в преферанс и пили коньяк, а я якшался с рыбаками  -  помогал выносить на берег плоты и джонки, плавал на бамбуковом плоту в океан ставить невод (на длинну невода и обратно ) и тащил этот невод. А мне позволяли беспрепятственно знакомиться с уловом. Невод вытаскивают всё те же хрупкие босые девочки в ханойских шляпах с лицами, закрытыми от солнца платками. Тащат очень медленно, пятясь задом. На спине у них широкие пояски с верёвочными концами, которые соединяются с канатом невода самозатягивающимися узелками (как узел Пруссика у альпинистов). По мере отступления, задняя девочка отцепляется от каната и переходит к самой воде, делаясь передней. Тащат около двух часов после каждой постановки. Когда тяжёлая мотня подходит к мелководью, рыбаки заходят в море и выбрасывают из неё обратно в океан огромных медуз. Невод становится легче, движется быстрее и, наконец, можно взглянуть на весьма скудный (не более 40 кг) улов: рыбёшку размером с салаку, креветок, крабов, кальмаров и гроздья чёрного «винограда» (икра звёзд? ежей?). К неводу бросаются вездесущие дети, рыбаки их отгоняют, но и кидают им что-нибудь, чаще тот самый «виноград». Вероятно, улов кооперативный, а дети  всё же свои. На джонках рыбаки  приплывают вечером из открытого океана. Улов у них побогаче  -  видел и небольшую акулу, и ската леопардовой окраски, и ядовитую морскую змею. Змею эту, как сказал переводчик, они не едят (единственное живое существо?), а используют её кожу. Моя кожа через 1,5 дня сошла чулком. Но отдых был абсолютный! Огромных медуз, которых здесь выбрасывают, на «обжираловке»  ханойского рынка подают в виде приправы к рису, порезанных на кусочки и посыпанных красным перцем.

     Дописываю письмо через неделю. Настроение чемоданное. Кроме медали «Дружба», которую здесь дают всем, меня представили к ордену. За время, что я здесь, из пятидесяти геологов  представили троих, но не дали никому. Мне, вероятно, тоже не дадут, но ГСУ представило, и это приятно. Мне билет заказан на 4 июля. Передал дела НТС. Кинопроектор отдал другому энтузиасту (как я с ним не сошёл с ума?). Провёл последний урок в школе переводчиков, где директор вручил мне ужасающую лампу из рога буйвола, а ученики сплели противоосколочную шляпу из рисовой соломы. Был прощальный обед с рисовым самогоном. Состоялись проводы и в ГСУ с вручением кубка из американского снаряда, и в партии 20, где я работал больше, чем в других, с вручением арбалета народности «са». Очень жарко, но фен включать нельзя  -  сразу простужаемся. Говорят, от фенов здесь погибло больше "французов-колонизаторов", чем от национально-освободительной армии. До скорой уже встречи, целую  -  Т.

                                                                          ПИСЬМО   БЕЗ НОМЕРА,

                                                                                      про любовь.

      А как же любовь!?  В Индокитае, где французская армия имела специальное Управление  публичными домами.  Во Вьетнаме, где герой «Тихого американца» Грэма Грина наслаждался объятиями прелестной хрупкой аннамитки!?  В ДРВ, где многие девушки по красоте и обаянию, несомненно, превосходят накрашенных японок из глянцевых календарей!?

     А никак! Недаром это письмо не имеет номера. Автор ничего не мог написать на эту тему, и не только потому, что писал любимой жене и четырнадцатилетней дочери. Этой темы, на сторонний взгляд, в стране практически не существовало. Медаль «Дружбы», которую получали все «льенсо», проработавшие в стране год и более, недаром в народе называлась «Медалью за половое воздержание». Написать несколько абзацев на эту тему решил не тридцатишестилетний автор писем, а восьмидесятилетний ПА. Так что ниже следуют ППА  -  примечания постаревшего автора.

     Тему «романы между иностранными специалистами» исключаем сразу, так как в 1969 – 1970 годах среди специалистов почти не было женщин. Вспоминается лишь одна мужеподобная грузинка – чаевод и несколько работниц посольства. На официальных приёмах единичные жёны советских дипломатов воспринимались как дополнительный номер программы (1 – доклад, 2 – концерт, 3 – ля фуршет, 4 – рассматривание жён). Удивительно, что фольклор  -  ведь мужчины главные сплетники  -  не сохранил никаких лирических баллад и о тех временах, когда в страну приезжали и семьи, и женщины-специалисты.

     Тему «интимные отношения между вьетнамцами» развить очень трудно по причине крайней их сдержанности. Для меня осталось загадкой, насколько это было связано с идеологическими установками и насколько с менталитетом. Очевидна роль запретов на танцы, на малейшие вольности в литературе и кино, роль засилья партийных и «профессиональных» наблюдателей. Но этого кажется мало.

     Девушки всегда в длинных штанах и кофточках, никогда не оголялись, ни в поле в жару, ни на отдыхе, ни когда изредка купались или что-то делали в воде. Так и лезли в штанах в море или канал. Только один раз в горной деревушке я невольно увидел, как купается обнажённая  тхайская девушка вечером после работы, уверенная, что её никто не видит. Искупавшись в озере совсем нагая, она одела на себя свободную «трубу» из ткани, на талии стянула её пояском, а на груди заложила широкую складку и два раза завернула край. Получилось изящное «маленькое платье от Версачи» с декольте и юбкой ниже колен.

     Парочки не гуляли ни «за ручку», ни под ручку, ни просто так. Крайне редко можно было увидеть уединившуюся пару, сидящую, не прикасаясь друг к другу, вечером на берегу канала. Самым распространённым намёком на «отношения» являлись совместные поездки на велосипеде. Парень неторопливо крутил педали, а его пассия (?) сидела боком на багажнике  -  босые ноги, как у амазонки, в одну сторону. И всё это при крайней эмансипированности вьетнамских девушек в других сферах жизни. Вьетнамки гордились своим равноправием, на равных с мужчинами осваивали разные профессии, в том числе военные и полицейские, иностранцев не стеснялись, бойко вступали в разговор, охотно смеялись, порой забивая парней. Не говоря уже о том, что они выполняли большую часть всех тяжёлых физических работ.   

      Наконец, по наиболее волнующей теме « романы иностранных специалистов с вьетнамками» также ничего не могу сказать. Срок работы «льенсо» был невелик, языка обычно не знала ни та , ни другая сторона, контакты иностранцев с женщинами были ограничены. И переводчики, и вся «обслуга» в Ханое и деревнях, в подавляющем большинстве были  мужчины. Правда, молодая смена переводчиков, которую обучал я, на треть состояла из девочек. И наконец, самое главное  -  за связь с иностранцем девушке грозила ссылка в дорожно-строительный отряд. Не тюрьма, но тоже не сахар. Вероятно поэтому, у девушек, с которыми приходилось общаться в лабораториях, библиотеках и т. д., сквозь любопытство к молодому иностранцу и раскованность всегда просвечивала настороженность, не располагавшая к сближению. 

     Одним словом, после первого знакомства со страной, специалисты обычно настраивались на «безбрачие» и время проводили уже описанным мной образом. Ни о каких романах между «аннамитками» и «льенсо» мне слышать не довелось. И всё же, я думаю, дело обстояло не так просто. Любовь всесильна, а чёрные тропические ночи способны скрыть многое.

                                                           

       ППА: Заканчивая публикацию писем, хочу сделать одно замечание. Читатель в праве спросить: "А зачем, собственно, автор целый год разъезжал по Вьетнаму, смотрел какие-то рудопроявления, получал подарки от туземцев, тратил немалые советские и вьетнамские деньги? Адресату писем, геологу (моей жене) это было ясно. А читателю не геологу попробую кратко объяснить.

     При поисковых работах геолог имеет дело с самымми разными объектами: "точками минерализации" с видимыми рудными минералами, потенциально рудными геологическими телами (кварцевыми жилами и др), высокими содержаниями золота, касситерита и др. в шлихах, старыми выработками, где "чудь" (наши предки) добывала что-то полезное, упоминаниями туземцев о старых разработках  и т.д. Важнейшей задачей является оценка этих объектов: могут ли они стать промышленными месторождениями и, следовательно, стоит ли вкладывать немалые деньги в их изучение. Зависит это от многочисленных факторов и оценка всегда бывает субъективной.  Здесь-то и бывает нужен "оценщик" не только с теоретическими знаниями, но и с большим практическим опытом. При положительной оценке объекта, те же качества нужны для составления проекта дальнейших поисковых или разведочных работ.  Надеюсь, я справился с этой нелёгкой задачей.

   И, наконец, о самоцветах!  Во Вьетнаме в то время не было своих самоцветов. Не выращивался жемчуг, не "облагораживался" коралл. Для создания разнообразных ювелирных изделий и сувениров использовались только серебро, панцырь черепахи и, главным образом,  перламутр. Особенно элегантными были перламутровые изделия с тончайшей чернёной резьбой. В единственном ювелирном магазине, оставшемся ещё от французов, изредка появлялись изделия с жадеитом. Странно, что туда не проникали драгоценные камни из уникальных месторождений соседней Мньянмы (Бирмы)

 

 

 

                                                

 

Комментарии (7)

Прочитала все отчеты, очень познавательно!

Спасибо, Анатолий, Вам и Вашей дочери за то, что позволили прикоснуться к далекому прошлому - в 1970 году мне осталось еще 5 лет, чтобы появиться на свет image

Насчет отсутствия комментариев от читателей статей или их малого количества, прошу Вас, не считайте это признаком "не заинтерисованности". Лайки - это тоже не показатель. ЯМ - портал со своеобразными ритмами жизни. Кому-то да, подавай много картинок и лучше без текста, пролистал, лайкнул и дальше пошел. Но длиные тексты: статьи, размышления, зарисовки (и даже без картинок) тоже читают и очень даже читают. Я сужу по своему блогу - проходит вроде бы много времени, и вдруг человек в ЛС пишет такой трогательный и восторженный отзыв - от корки до корки изучил, прочитал и так созвучно ему все когда-то мною написанное, что для себя решила так: раз Душе хочется писать, то писать нужно однозначно, без оглядки на первую реакцию "зрителей". Интернет тем и хорошо, что все записи, как наскальная живопись, остается на века и всегда доступна всем, желающим с ней ознакомиться.

Желаю Вам, Анатолий, и Вашей глубокоуважаемой супруге крепкого здоровья, всего наилучшего и долгих лет жизни!

С уважением, Виктория

image

Спасибо за доставленное удовольствие. Прочла все ваши публикации что называется "на одном дыхании". Интересно,познавательно,легкий слог и масса новой для меня информации. Вы позволили заглянуть в незнакомый мне мир, какие же модчины были девушки с которыми вам довелось работать, я бы точно в таких суровых условиях ни морально, ни физически не выдержала. С таким же удовольствием я читала только еще одного автора-Георгия Данелия и его 2 книги, в которых он вспоминает также свою трудовую жизнь....И самое ценное что остается после прочтения ваших очерков это чувство огромной любви к свой профессии,которым они пронизаны.Браво!

Tolik 22.09.2016

Уважаемая Alexandra! Спасибо за столь благожелательный отзыв. За сравнение (конечно, не заслуженное) с Георгием Данелия. Его книги в числе самых лучших за последние годы. Ваша поддержка позволяет мне прдолжить. Анатолий.

Таша 22.09.2016

Добрый день!

Даже не знаю какими словами можно передать мою благодарность вам! Это такая редкая возможность - посмотреть на мир тех лет глазами настоящего, живого человека, а не писателя-профессионала или журналиста. Их работы ценны, слов нет, но ваша - намного важнее, вы искренни и непредвзяты. И талантливы в прозе, несомненно!

Пишите, прошу вас, больше и обо всех других ваших работах и путешествиях - это очень интересно и важно для нас, потому что вы дарите нам возможность пережить и понять то, что подарила вам жизнь. Как я понимаю, очень богатая на разнообразный опыт ))).

И еще очень жалею о том, что ЯМ имеет ограниченный функционал для распространения такой литературы. Может быть вы есть в соцсетях? Я бы очень хотела поделиться вашими очерками с друзьями и знакомыми. Я знаю - они оценят. Прошу, если вы есть например в Facebookе, сообщите как вас там найти? С удовольствием сделаю репост ваших статей! Пока попробую разместить ссылки на них на ЯМ.

С уважением и в ожидании ваших дальнейших очерков, Наталья

Tolik 22.09.2016

Уважаемая, Наталья! Большое спасибо за столь лестный для меня отклик. И за очень своевременную поддержку. Я изначально сомневался в праве разместить на ЯМ свои очерки; мне казалось, что сейчас воспринимают только краткие тексты с картинками, а ещё лучше картинки без текста. Заинтересованными откликами на первые публикации я был приятно удивлён и обрадован, но со временем количество их стало уменьшаться, и я хотел закончить Вьетнамом. Ваш отзыв побуждает меня продолжить. Во всяком случае, опубликовать тексты, которые уже сложились в голове, а частично, и на бумаге. Моя компютерная грамотность близка к нулю, тексты я размещаю только с помощью дочери. Освоить вселенную соцсетей вряд ли смогу, в свои 82 я ведь ещё занимаюсь "крестьянским трудом и ремесленным промыслом". Своим друзьям и знакомым, с которыми хочу поделиться, даю свой адрес в ЯМ. Ещё раз спасибо. Анатолий.

Таша 03.10.2016

Анатолий, я рада, что мои слова стали последней каплей, перевесившей чашу весов ))) Если все так непросто, тогда будем делать каждый - что может. Вы - писать, мы - читать и распространять дальше. Я публикую в Facebook cссылки на ваши статьи на ЯМ, друзья читают. Все счастливы ))

Здоровья, вдохновения и благополучия вам и вашим близким! Спасибо за очередной подарок - очерк о цирке!

С наилучшими, Наталья

Светлана 20.09.2016

Уф, Анатолий, осилила всё {#} Большое Вам человеческое спасибо - за Вашу работу, за Ваши письма жене и дочке, очерки, за то, что не поленились и до нас донести столько интереснейшей информации! СПАСИБО!