Очерки о работе геологов. Как мы открывали месторождение платины Кондёр. Часть 2

Очерки о работе геологов. Как мы открывали месторождение платины Кондёр. Часть 2 | Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade

Произошли перемены и в моей «карьере». Я обработал материал по Кондёрскому массиву,  составил проект дальнейших работ. В институте я специализировался по поискам и разведке редких элементов.  Было очевидно, что я и должен продолжить исследования Кондёра. Однако стаж моей работы не достигал и года, я никогда не занимался хозяйственными работами, не «закрывал нарядов» и т. д. Выход нашли. Я был назначен техническим и научным руководителем работ, из прораба превратился в геолога. Начальником же партии был приглашен опытный хозяйственник немолодой уже Александр Николаевич Мильто.

Во времена «оно» Мильто попал в лагерь на Колыму, то ли по молодой глупости, то ли просто «ни за что», как тогда часто бывало.  В приговоре значилось «за нарушение паспортного режима». Сейчас я сожалею, что не расспросил его подробно о колымских злоключениях. Но в те годы ещё не было принято гордиться лагерным прошлым, и я боялся задеть какую-либо неприятную для А.Н. (буду так его называть) тему. А сам Мильто  не был болтлив и лишь иногда, всегда к месту, вспоминал какой-нибудь дальстроевский эпизод. Освободившись, А.Н. там же на Колыме окончил курсы техников-геологов и остался работать в геологических партиях.  Он был типичным для тех лет геологом-практиком.  Отсутствие высшего образования (у кого только его теперь нет) с лихвой восполнялось прекрасными учителями-зэками, среди которых были  доктора наук Болдырев, Устиев, Апельцын, редкой добросовестностью, знанием массы практических приёмов работы, которым не учат в институтах, и  большим опытом.

У Мильто была интересная особенность, -—он генерировал оригинальные идеи, всегда осуществлял их и всегда с одним и тем же концом. Расскажу о некоторых.

Работая на Колыме, молодой А.Н. отправился в отпуск на «Большую Землю». Отдыхал у родственников в средней полосе. Перед возвращением его посетила одна из таких идей, и он тут же её осуществил, купил два больших мешка табака-самосада. В районе Моршанска махорка стоила копейки, а на Колыме это была валюта. Продавал табак в оставшиеся от отпуска дни стаканами на золотых приисках и в геологических партиях. С прииска на прииск переезжал на попутках. Денежные купюры были тогда крупного размера, и к моменту, когда оба мешка опустели, образовался такой же по размеру мешок денег. Можно было менять фамилию Мильто на Корейко.  Здесь-то на А. Н.  и направили обрез во время одного из переездов. Вместо: «Жизнь или  кошелёк!»  уркам, вероятно, пришлось крикнуть: «Жизнь или мешок!». Жизнь оказалась дороже, и наш герой вернулся к первоначальному состоянию. Я думаю, хитрые  урки следили за Мильто с его первых шагов и терпеливо ждали, пока он продаст последний стакан.

После возвращения в Москву А.Н. жил в деревне Семёновская, располагавшейся на месте Черёмушкинского рынка, а работал  в Казахстанской экспедиции.  В поле он заметил, что пастухи-казахи часто стреляют в степи рыжих лисиц-корсаков. Из них делают зимние шапки («с хвостом»), но, в общем, шкурки здесь не ценятся. Для А. Н. (вспомним его биографию) рыжая лиса с мордой и хвостом, небрежно брошенная на плечи красавицы, была символами высшего общества. Возникла идея купить много шкурок, а в Москве выгодно продать их. Первая часть плана, как всегда, была выполнена. Шкурки  куплены, засолены и осенью переправлены в Москву. Но вторая часть плана неожиданно забуксовала. Шкурки оказались низкого качества (не зимние). Казахский метод хранения меха у московских скорняков вызвал «глубокое непонимание», за выделку заламывали нереальную цену. Финал плана был обычным, — шкурки А.Н. кому-то отдал оптом с большим убытком. Одним словом, московский вариант  «Тысячи дюжин» Джека Лондона.

Подкупало то, что Мильто рассказывал подобные истории, как нечто сугубо   литературное, вроде рассказов О.Генри,  всегда весело подсмеиваясь над собой.  Однако, не покидая начатой темы, вернёмся к Кондёру. Очередная идея возникла у А.Н., когда перед самым вылетом с базы на Маар-Кюэль к нам пришёл наниматься рабочим средних лет якут. Одет он был  как местный служащий, через плечо носил полевую сумку, часто поправляя её, чтобы все видели. Один глаз его странно блестел.  На этот раз А.Н. подвела национальность соискателя — все наши рабочие были русским.

   - Последнее место работы? — спросил Мильто.

   - Звероперма — и, немного подумав, — заведующий.

   - Охотник хороший?

   - Как же, белка в глаз стрелял, сохатый стрелял, — и немного подумав, — однако медведь тоже стрелял.

   - Пойдёшь к нам в партию охотником?

   - Почему не пойду. Конечно, пойду.

   - Знаешь где контора? Иди туда, я тебя догоню.

   Когда новый  Чингачгук вышел за дверь, А.Н. объяснил мне:

   - Да нам просто повезло! Зачислим его рабочим, а он будет только охотиться. Всё лето будем с дичью. Да на свежем мясе остальные рабочие не за одного, а за троих отработают. В пути каюрам помогать будет. — Я с восторгом соглашался. Идея казалась мне прекрасной.

 

Сорок оленей уже ждали нас на Маар-Кюэле, и, наскоро освоив науку упаковки вьючных оленьих сум, мы двинулись  по уже знакомой тропе к гольцу Кондёр. Пройти предстояло 170 км. В отличие от лошадей, оленей мы не вьючили; каждого оленя из своей связки в десять голов каюр вьючил сам. Сначала он проверял, как мы уложили сумы, не будет ли давить на олений бок какая-нибудь банка, нет ли перегруза; вес вьюка не должен превышать 25 кг. Затем точно уравнивал вес каждой пары сум; это главное условие грамотной вьючки.  Если сумы хоть немного разнятся по весу, к вечеру олень «до мяса» собьёт спину и надолго выйдет из строя. Затем связанные попарно сумы накидывались на седло с потником, лежащее на земле, и каюр поднимал их на своих предплечьях, имитирующих оленью спину. Сумы при этом должны висеть не высоко и ни низко, а в самый раз. Оленей подводят к сумам по одному. Седло с вьюками накидывают ему на спину. Сверху кладут привьючку — какой-нибудь таз или жестяную печку, которые не влезают в суму, и затягивают обкидным  ремнём.

Наш Чингачгук (Тимофей Петрович) во время вьючки сильно суетился, появляясь то около одной, то около другой связки, однако возникало впечатление, что оленей он, как и мы, видит впервые. Тронулись. Тимофей, взяв связку из четырёх оленей, гордо последовал за бригадиром. Увы, идиллия длилась не долго. На первой же остановке для проверки вьюков раздался громкий крик — олень выбил Чингачгуку глаз. Тимофей затягивал обкидной ремень, а рогатый просто мотнул головой. Его понять можно — пауты!  Когда я подбежал, наш охотник держал глаз на ладони. Тот самый левый стеклянный глаз, который блестел странным блеском. Небольшой кусочек протеза был отколот. Глаз перебинтовали, и остаток пути Тимофей проделал уже без оленей, окружённый общим сочувствием. Вечером глаз осмотрели, Мильто подержал фонарик, а я вынул из глазницы маленький осколок, использовав  пинцет от минералогических весов.

Наступили рабочие будни. В центре кратера стоит наш лагерь. Геологи и геофизики в маршрутах. Рабочие рубят профили и копают канавы. Только охота никак не начинается. То  «зверь ушёл высоко от комара», то он «залёг от паута», то «сокжой шибко китрый, далеко слышит», то «сохатый ранил, но не догнал» и т.  д.  Но со слов поварихи, которая днём оставалась в лагере,  было известно,  что Тимофей, утром отправившись на охоту, вскоре возвращался и пол дня спал в своей палатке.

Несколько раз Мильто разговаривал с ним, но это было бесполезно. Всё же мы надеялись, что хоть одного оленя или лося Тимофей убьёт. До такого случая. Как то вечером с севера раздался запах гари, а вскоре показался и столб дыма. Потом оттуда прибежал перепуганный Чингачгук.  Из его бестолковых рассказов, в конце концов, нарисовалась картина происшествия. Тимофей увидел «шибко большого медведя», который хотел на него напасть.  Тогда, чтобы испугать медведя, наш храбрец поджёг тайгу.  Случай был вопиющим.  «Шибко большого медведя»,  который в разгар лета, когда полно корма, хочет напасть на человека, оставим на совести рассказчика. Но то, что мужик с карабином, испугавшись медведя, устроил таёжный пожар, в котором может сгореть не только наш лагерь, но и весь Кондёр, было настоящим преступлением.

Пока мы бежали до очага пожара, огонь добрался до кедрового стланика.  Из-за необычайной густоты смолистых зарослей пожар этот можно сравнить, разве что с пожаром бензохранилища. Рубка защитной просеки ни к чему не привела. К ночи в секторе пожара огонь достиг верхней части кратера, где растительность постепенно исчезала. Три дня мы провели в тревоге. К счастью, ветер стих, и,  поддержанные мелким дождём, мы с трудом потушили оставшиеся очаги.

После этой истории Мильто  Чингачгука уволил и при первой возможности отправил на базу. «Герой-охотник» оказался всего лишь совслужащим районного масштаба, хвастуном и трусом.

 

Давайте исчерпаем начатую тему и для этого забежим вперёд в 1960 год, когда мы с А.Н.  проводили работы на Ингилийском массиве. На этот раз «дебютная идея» Мильто формулировалась так: «База партии всё лето будет на одном месте. Партия 20 человек. Будет много пищевых отходов. Надо выкормить поросёнка!».

Сказано – сделано. Поросёнок куплен и помещён в ящик на палубе баржи. А баржу теплоход тащит вверх по р. Мае. В трюме четыре геологических партии. Они будут выгружаться по мере приближения к своим районам работ. Мы сойдём в устье р. Ингили. А пока теплоход плывёт мимо просыпающихся от зимней спячки берегов, мимо остатков снега и льда в тени обрывов, мимо зацветающих зарослей ивы. Геологи расслабились после авральной погрузки, большинство загорает,  не смотря на свежий ветерок. И здесь на сцене появляется «шкипер» баржи. Он почти протрезвел после вчерашних проводов и ищет к чему бы придраться. Не находит. Но вдруг взгляд его падает на поросёнка, и лицо оживляется: «Чья свинья?». Подходит Мильто: «Наша, а в чём дело?». «Поросёнка возить на барже категорически запрещено. Моча разъедает железо, как кислота. Корову можно, козу можно, а поросёнка нельзя». Начинаются длительные переговоры с экскурсами в биологию и органическую химию, заканчивающиеся победой «шкипера». Он уходит в свою будку с бутылкой водки. Одним словом, шестидневная перевозка поросёнка обошлась нам в три бутылки.

В устье реки Ингили на косу выгрузили всё снаряжение партии, в том числе дюралевую лодку «Москва». В трёх километрах от устья, на полутораметровой террасе нашли удобное место для приёма вертолёта и разбили там лагерь. Выше моторная лодка пройти не могла. До участка работ оставалось 40 км.  Здесь нам предстояло ждать вертолёт, который сразу мог перекидать на участок весь наш немалый груз.

  

геология, натуральные камни

За десяток рейсов на лодке я перевёз на террасу всё снаряжение и продукты. Люди и собаки перешли по берегу пешком. Исключение было сделано только для поросёнка, который гордо стоял на носу лодки, привязанный к ящику. Началось ожидание. Вертолёта не было, и драгоценные погожие дни пролетали один за другим. И здесь нам помог случай.

По безлюдным просторам Юдомо-Майского нагорья, через хребет Джугджур, до Охотского моря и далее идёт стратегическая линия связи Якутск — Аян — Николаевск — Хабаровск. Широкую просеку видно даже на космических снимках. На столбах три провода: медный правительственный, алюминиевый государственный и стальной для нужд самих связистов. Примерно через каждые 40 км стоит усадьба «линейщиков» - связистов, обслуживающих линию. Усадьбы построены военными связистами прекрасно – по одному проекту: жилой дом, сарай для скота, кладовая и баня. Так вот, в 8 км от устья Ингили реку пересекала эта самая линия, и на реке стояла одна из усадеб. У связистов было всё: и коровы, и телята, и свиньи, и куры, и две лошади, но, главное, были свои олени. Удалось договориться, и они перебросили на участок  работ самое необходимое  на первое время. Мы с рюкзаками преодолели 40 км пешком с одной ночёвкой. Ждать вертолёт остался радист Коля Стрельников с поросёнком. Думали пару дней, а ждать пришлось полтора месяца. Через две недели олени сделали ещё один рейс — подвезли продукты.

Одиночество в тайге не слишком угнетало бывалого радиста, к тому же классного рыбака. Он ловил хариусов и ленков в Ингили, а тайменей в Мае. Рыбы было много. Коля солил хариусов и вялил тайменей для партии впрок. Лишь один раз, стоя на майской косе с уловом, он от тоски остановил ракетой проходящий теплоход. Судно развернулось и причалило, решили, что на берегу ЧП. На вопрос: «Что случилось?», — рыбак ответил обалдевшему капитану: «Подарочек не возьмёте?», — и протянул двух огромных тайменей. Ругаться речники не стали.

Если бы не поросёнок! Его надо было кормить, а «обильных пищевых отходов» не было. И оставлять поросёнка надолго одного Коля не решался. К тому же животное заедали комары. Письмо, которое Коля прислал с оленями, было трагично и заканчивалось требованием «забрать эту падлу». Но что мог сделать Мильто?  Пришлось Коле и дальше решать проблемы самому. Проблему питания он решил радикально — перевёл поросёнка на рыбную диету. Теперь «падла» ел вдоволь и даже поправлялся. От комаров животное обильно натиралось репудином. А отлучаясь на рыбалку, Коля привязывал поросёнка верёвкой к дереву. За шею. Но однажды, возвращаясь с хорошим уловом, он издали увидел, что поросёнок повесился. Бездыханное животное висело на верёвке на фоне уступа террасы. Бросив улов, Стрельников кинулся к несчастному, перерезал верёвку и склонился к рухнувшему на гальку самоубийце. Тот был ещё жив и вскоре пришёл в себя под воздействием, как уверял Коля, «искусственного дыхания и массажа области сердца». Конечно, наш герой и не думал кончать с собой. Просто он оступился, подойдя слишком близко к уступу, а верёвки хватило как раз, чтобы зависнуть.

Однако всё имеет свой конец. Вертолёт прилетел, и коллектив воссоединился, когда работа была в самом разгаре.

 

Но вернёмся к основной теме. Кроме меня и Мильто в партии работали геофизик, минералог и  две девушки техника. Также с нами работал аспирант ВИМСа  Г. Андреев, позже ставший одним из ведущих учёных-геологов Бурятии.

Переход партии до Кондёра с караваном из сорока вьючных оленей прошёл без особых приключений. Олени приспособлены для работы в таких районах, а каюры-оленеводы были опытнее прошлогодних конюхов. С оленями мы вошли в кратер на удивление легко, хотя каюры никогда здесь не были. Они только слышали про удивительную гору «…сапсем как котёл, дороги никуда нет». Лагерь мы поставили в центре кратера на обширной наледной поляне. Здесь рождалась река Кондёр, были и дрова, и вода, и лёд для хранения продуктов.

Наледи — одно из удивительных явлений Восточной Сибири. Они возникают там, где на поверхность Земли изливаются глубинные подземные воды, обычно в днище долины, пересекаемой разломом. Вода, поступающая на поверхность в течение всей зимы, образует сплошной ледяной панцирь толщиной до 5 м и длиной до нескольких км. Небольшие наледи за лето успевают растаять, а крупные сохраняются до следующей зимы.

Какое удовольствие выйти на наледь в середине жаркого маршрута, сбросить рюкзак, радиометр, пропотевшую рубашку, подставить грудь прохладному ветерку и взять в рот кристалл прозрачного льда. Уместно сказать, что даже в самые жаркие дни комары и подлесок вынуждают нас не снимать рубашек с длинными рукавами и двойной спинкой.

Наледь — это всегда открытое место, где дует ветерок, где издали можно увидеть сокжоя, сохатого, а то и медведя. Здесь, вслед за отступающим льдом созревает крупная голубика, а в жаркий день можно побаловаться не только крепким чаем, но и «мороженым» — сгущёнкой со снегом.

 

Палатки у нас теперь стояли на низких, в один — два венца, срубах и имели  «кровати» из тонких жердей. Была кухня, каменная печь для хлеба, отдельная палатка для бани. Одним словом, полный комфорт.

Съёмку и поиски вели мы с Геной. Измерения радиоактивности у меня вела Тамара Брюханова, у него радист Лёша Жданкин. Расстояния между маршрутами 250 м.  С утра по горкам центральной части кратера, затем в лоб на вершину кольцевого хребта, 200 – 300 м по вершине и спуск к лагерю параллельно первой части маршрута. Наиболее тяжёлыми были не превышения в 600 — 700 м (200 – 250 этажей) и не увесистый рюкзак, а ежедневное преодоление почти километровой полосы поистине зверского девственного стланика, в котором по много десятков метров приходилось двигаться на четвереньках, не касаясь земли, по параллельным склону толстым стволам и ветвям. Дважды в день – сначала вверх, потом вниз. Ручьи, текущие в зарослях стланика по внутренним склонам, на отдельных участках превращались в пенистые водопады. Особенно тяжело приходилось Тамаре – уже не девочке, матери двоих детей, к тому же с датчиком радиометра в руке и пультом на груди. Для картирования внешних склонов мы с Андреевым сделали четыре трёхдневных маршрута, в них я ходил один. Для ночёвок мы объединялись в ранее намеченном месте. Продукты, топор, тент, посуду тащили на себе.  Мильто со своей помощницей Ниной разбивал опорные сети на  перспективных участках, проводил шлиховое опробование, задавал и документировал горные выработки, отбирал и промывал пробы. Геофизик  в одиночку проводил магнитную съёмку.  Минералог делил и смотрел шлихи. Работали все увлечённо. Климат в коллективе был прекрасным. Не повезло нам только с рабочими.

платина, самоцветы

Проблема найма рабочих в геологические партии была одной из самых неразрешимых. Взрослые мужики, отслужившие в армии, искали постоянную работу с хорошей зарплатой, приличным жильём и прочими радостями. Жизнь в палатке без женщин и стакана водки по выходным их не устраивала. Геологам доставались мальчики накануне призыва и непредсказуемый взрослый  сброд.  Работать с мальчиками было легко и весело. С ролью маршрутного рабочего они справлялись прекрасно. Но была ещё рубка профилей, проходка шурфов и канав, где необходима выносливость и известный опыт. Приходилось нанимать взрослых, а здесь уж как повезёт. В этом году нам не повезло точно. Об охотнике Чингачгуке я уже рассказал. Но был ещё недавно освободившийся зэк Миша.

Вообще-то лагерное прошлое рабочих не имеет решающего значения. В последующие годы мне попадалось немало прекрасных ребят, отсидевших по разным статьям, не исключая убийство. Но некоторые бывшие зэки, и Миша в их числе, имели явно нарушенную психику. Он не был способен на длительную обыденную работу. Через десять–пятнадцать дней его охватывало беспокойство, и он начинал искать повод для встряски. В любом посёлке он нашёл бы выпивку, бабу или драку. А здесь?

Первый раз Миша разрядился, выкрав из аптечки все бывшие там «наркотики» — 20 таблеток кодеина и 10 люминала. Два дня «балдел» на своей канаве, и случай мог остаться незамеченным, если бы не одно обстоятельство. Как оказалось, люминала надо пить 7 таблеток, ни больше, ни меньше. 3 таблетки остались, и Миша с «барского стола» угостил ими шестнадцатилетнего паренька Борю. Утром, разбуженный ценой неимоверных усилий, Боря отправился в маршрут с Мильто. Шёл сзади, спотыкаясь, но не отставал. На первой же точке, присев рядом с А.Н., он упал на бок и захрапел, не снимая рюкзака. Разбудить Борю Мильто смог только вечером, когда, возвращаясь из маршрута,  специально зашёл за ним на первый шурф. Допрос позволил установить причину «летаргии», аптечку спрятали, а заодно спрятали чай и дрожжи. От греха.

Второй раз разряжаться было нечем. Миша становился всё агрессивнее, придирался к поварихе, кричал на каюров и, наконец, попытался устроить забастовку, протестуя против всего подряд: плохого питания, расценок, работы в дождь и т.д. В ответ на достаточно миролюбивые слова начальника, он вдруг вскочил, задрал рубаху, выхватил из кармана каюрский нож и визгливо заорал: «Что крови моей хотите? Так сейчас полосну себя по брюху! Кишки вывалю на стол…» — и так далее. Это была вторая разрядка. Третью Мильто ждать не стал. Было решено отправить его вместе с Чингачгуком на базу.

Путь до Маар-Кюэля герои  проделали с оленями. Обратным ходом оленеводы должны были привести  продукты, которые у нас заканчивались. Двенадцать дней туда и обратно.  Однако самолёт с продуктами прилетел в Маар-Кюэль только через двадцать дней, а оленям ещё предстоял обратный путь.

Задержки авиации в работе геологов не редкость. При последующей двадцатилетней полевой работе именно задержки вертолётов и самолётов оставили самые большие рубцы на моём сердце, ведь как начальник партии я отвечал за жизнь и здоровье моих товарищей. Чтобы в партию прилетел «борт», во-первых, надо чтобы он был на базе. Чтобы он был исправен, имел достаточный ресурс двигателя, а вертолёт — ещё и лопастей. Чтобы у экипажа не закончилась месячная и дневная саннорма. Чтобы было горючее, которое в эти районы завезти не просто. Во-вторых, чтобы не было лесных пожаров, заявок на санрес, на поиск людей, на перевозку детей в школы-интернаты после летних каникул, на инкассацию золота с приисков, на спецрейс по указанию райкома. Все они выполняются вне очереди. Наконец, чтобы прямо на лётном поле не появился представитель золотодобытчиков с ящиком коньяка.

Между тем положение становилось угрожающим. Девять дней в партии не было соли, четыре дня – муки, консервов и сахара, кончались крупы и масло. Пришлось заказать сброс, хотя считалось, что сделать его в кратере невозможно. «Пусть бросят с большой высоты, что-нибудь уцелеет и поможет продержаться до прихода оленей». Особенно хотелось соли. Даже пот у меня последние дни перестал быть солёным.

Первым прилетел Ан-2 с признанным асом пилотом Черкасовым. С волнением следили мы за надёжным и неприхотливым самолётом, способным приземляться на луга и речные косы, не раз выручавшим геологов в трудные минуты. Однако самолёт пролетел над вершинами, развернулся и, не  снижаясь, улетел обратно. Мы были обескуражены. «Ну, соль-то он мог  сбросить, пусть бы разбилась, потерялась, не велика ценность».  «Сброс сделать нельзя» — передали нам вечером слова аса.

Самолёт Ли-2 появился на следующий день неожиданно. Начальник экспедиции В. Брюханов, который сильно переживал не только за нас, но и за свою жену Тамару,   сумел уговорить лётчиков пожарной авиации,  случайно оказавшихся на базе.  Мы  борт не ждали,  лично я наблюдал за ним из маршрута, почти с вершины кратера. Единственным пригодным для сброса местом была наледь в северной части кратера, перед входом в V-образную долину («ущелье»). Но как тяжёлый самолёт сможет потерять высоту 700 м внутри кратера, и вновь набрать её. К моему удивлению, пилот зашёл на сброс с запада, перпендикулярно наледи. Пролетев над вершиной гольца, он сделал резкий разворот. Самолёт круто накренился и устремился вниз, потеряв во время поворота большую часть высоты. Выровнявшись, он на бреющем полёте прошёл над наледью и вылетел из кратера по «ущелью», долине реки Кондёр. Мешки и ящики на маленьких грузовых парашютиках (где их достал Брюханов?)  благополучно упали на лёд. С моей точки наблюдения казалось, что самолёт вот-вот врежется в землю, потом в гору, потом в борт долины, но всё обошлось. Почему же я помню имя «хвалёного аса» Черкасова, и не знаю имя нашего  отважного спасителя? Вот она — слава Герострата.

В сентябре поспели орехи на кедровом  стланике, и склоны Кондёра наводнились медведями.  На «бархатный сезон» прибыли все окрестные любители орехов. Дело в том, что стланик растёт и плодоносит лишь на высотах 800–1000 м, и на окружающем Юдомо-Майском нагорье его почти нет. До сих пор только хруст сухого мха под ногами нарушал одиночество кондёрских вершин. Теперь стали раздаваться треск ломаемых ветвей и звон роговиков, осыпающихся под тяжёлыми лапами. А потом начались и контакты.  Но эти истории я изложил в очерке «Медведи». Приближался конец сезона.

 

Избегая профессиональных тем, я всё-таки должен коснуться геологии Кондёрского массива, хотя бы в паре абзацев. Впрочем, не геологи могут эти абзацы пропустить.

На массиве нами были выявлены весьма редкие породы: дуниты, перидотиты, пироксениты, габбро, диориты, сиениты, щелочные пегматиты, необычные карбонатные породы и многие другие. Обнаружены редчайшие минералы: лампрофиллит, эвдиалит, рамзаит, мурманит. Были выявлены рудопроявления хромита, содержащего платиноиды, титаномагнетита, флогопита, апатита. Всё это предстояло изучить и оценить в Москве. Карбонатные породы Кондёра, к сожалению, оказались не настоящими редкометальными карбонатитами.  Отчётливо помню я энтузиазм, с которым шёл в каждый маршрут,  и радость при открытии новых пород, руд, и минералов. Самоцветов в обычном понимании на Кондёре не оказалось, но были прекрасные образцы редких пород и минералов, которые могли украсить любую коллекцию. 

Первый снег, выпавший в конце сентября, в районе лагеря стаял, но на склонах остался уже до следующей весны. Не смотря на разрешение оставить всё малоценное снаряжение и минимум продуктов, сорок наших оленей с трудом подняли груз. Уникальное разнообразие горных пород и трудность их определения заставили нас вывозить очень много образцов и проб. Тронулись мы по уже сплошному снежному покрову и пока не вышли за пределы кратера пересекли следы шестерых медведей. «Однако берлога спать пошёл» — констатировали оленеводы. Начиналась зима.

Семь дней по мокрому хлюпающему снегу вслед за быстро семенящими оленями. Переходы делали без обеда, осенние дни на севере коротки. По вечерам и утрам работали быстро, за лето привыкли друг к другу, а руки привыкли к топорам.

Пока каюры с помощниками развьючивали оленей, мы рубили три дерева под вьюки, чтоб не намокли, двое разводили костёр и готовили дрова. Ещё две бригады ставили три  палатки, в каждой печка. Пол устилали толстым слоем лапника и несколькими брезентами. После еды ещё долго, в полной уже темноте, сушили одежду у костра и печек. К концу сезона мало кто имел целую непромокаемую обувь. Утренние сборы также завершались быстро. Главное, чтобы каюры собрали наш транспорт. Глубокий снег для кормёжки оленей не помеха, но зимой комары уже не гонят их к лагерю на дымокуры.

Семидневный марафон закончился всё на том же Маар-Кюэле. Ни для кого он не был лёгкой прогулкой, особенно для девушек, однако проходил весело, с шутками и подначками. Было чувство успешно отработанного сезона, желание поскорее показать всем наши удивительные результаты, да и каждый день приближал нас к дому. 

База экспедиции посёлок Чагда осенью похожа на Клондайк во времена золотой лихорадки. Одни геологи уже сдали снаряжение, отмылись, побрились и готовы вылететь в столицу. Другие, только что прибывшие, грязные, бородатые, в полевой одежде с оружием и собаками тащат  снаряжение на отведенную им жилплощадь. Третьи – в состоянии промежуточном. Встречи, рукопожатия и поцелуи, радостные восклицания.

Время это удивительно располагает к дружескому общению. Приятно после долгой разлуки встретить симпатичных тебе геологов и техников и ближе познакомиться с новичками. После четырёх месяцев, проведённых в очень узком кругу людей, хочется поговорить с друзьями, рассказать о своих достижениях и приключениях, послушать о чужих, расслабиться, пошутить и попеть под гитару. О закуске вопрос не стоит, кто-то привёз вяленое мясо, кто-то солёную и копчёную рыбу, кто-то маринованные грибы или мочёную бруснику. В Чагде собран урожай картошки, засолены огурцы и мелкая жирная рыбёшка — тугунки.  Да и в магазине ассортимент разительно отличается от весеннего. Дело в том, что товары и продукты на весь год в Чагду забрасывают баржами весной по высокой воде. К весне запасы продуктов бывали почти съедены, а о спиртном нечего и говорить.

Обычно партии отбывали в тайгу до прихода барж, но однажды мне довелось наблюдать это замечательное событие. Теплоход пару раз гуднул и пришвартовал к берегу две широкие баржи. Но ещё до гудков на обрыве террасы уже сидело всё население посёлка. Включая детей и, конечно, собак. Человек пятнадцать мужиков сидели в стороне, группой. Два человека отделились от группы и пошли на теплоход. Вернулись через полчаса, о чём-то потолковали с остальными, употребляя ненормативную лексику, затем медленно разошлись. За ними потянулись остальные. Берег опустел.

Я был поражён. Время ещё раннее, вообще — белые ночи. Посёлок давно с нетерпением ждёт прихода барж. И вдруг  все разошлись!  Оказалось, идёт торг. Бригада грузчиков (те самые стихийно объединившиеся мужики) назначила свою цену за разгрузку. Экспедитор, сопровождающий груз, предложил меньше. Не договорились. Фактически грузчики могли диктовать любые условия; простой баржи стоил огромных денег. Вода падала, и теплоход вообще мог застрять здесь до осени. Однако экспедитор знал один бооольшой секрет – мужикам безумно хотелось выпить. В посёлке давно кончилось не только спиртное, не только сахар и варенье, из которых можно сделать брагу, не только «Тройной» и «Кармен», но и «Красная Москва». Даже кружки в столовой перестали едко пахнуть одеколоном.

Выдержали всего сутки, потом пошли на «консенсус». Разгружали баржи с огромным подъёмом, без обеда, до полной темноты. Местный силач Вася таскал по два мешка муки под мышками, сходни прогибались. Кроме денег грузчики получили несколько ящиков водки, что и было главной частью оплаты. Дело в том, что  водку сейчас продавать не будут, она не замерзает на холодных складах, потерпит до зимы.  Продавать будут «гамыру»  — разливное вино, привезённое в бочках; его надо реализовать до морозов. Уже на следующий день в посёлке никто не ходил с пустыми руками. Несли бидончики, вёдра, трёхлитровые банки и чайники – в них плескалась заветная влага.

Однако вернёмся в осень 1957 года. Неделю моего пребывания на базе застолья проходили каждый вечер. Уезжали в Москву одни, прибывали другие, уже самые последние. Я выслушал небывалое количество смешных и драматических историй. Сам не раз рассказывал и про геологию Кондёра, и про нападение медведя, и про сброс, и про Чингачгука. От души выпивали, от души пели песни и немного флиртовали – всё же столько месяцев без женщин. Удивительно, но сильно пьяных я не помню.

Всю жизнь я был и остаюсь равнодушным и к выпивке, и к застольям. И только осенние завершающие полевой сезон пирушки вспоминаю со светлым  чувством.  Очень уж органичным было желание расслабиться и пообщаться с друзьями после нескольких месяцев тяжёлого физического труда, нервного напряжения и аскетического быта.

 

Закончена камеральная обработка материала. Написан отчет, детально освещающий геологию, петрографию, минералогию и рудоносность массива.  Происхождение уникальной «лунной» формы Кондёрского гольца установлено  однозначно. Внедрившиеся в земную кору глубинные ультраосновные породы, а затем гранитоиды в «изотропной» среде платформы приняли форму круглого штока, приподняли и изогнули горизонтальные пласты чехла, сформировав купол. Вокруг интрузива возникла мощная зона прочных роговиков (зона закалки). Произошло это 130 млн. лет назад.  При последующем разрушении купола, наиболее сильно стала разрушаться его центральная часть, где максимально растянулись пласты и возникла зона повышенной трещиноватости. Когда обнажилась интрузия, избирательное разрушение усилилось, так как дуниты, слагающие центральную часть штока, наименее прочные, а роговики, слагающие периферию, — наиболее прочные породы массива.

Проявлениям титана, хромита, флогопита и апатита мы дали отрицательную оценку. Не разочаровала нас только платина. Содержание её в некоторых пробах достигало ураганных значений. Особенно перспективной казалась россыпь платиноидов, так как в кратере весь рыхлый материал перемещался в его центр, а затем распределялся  вдоль единственного водотока – реки Кондер, и далее реки Урголаан. На небольшом участке россыпи я даже подсчитал запасы — 2 тонны платины. Это был успех!  

Часть 1 здесь>>

Окончание следует. 

кондёр

Вторая часть здесь >>

Комментарии (15)
Анатолий, спасибо за интереснейшие рассказы. У меня в родне были геологи, работавшие в экспедициях на Камчатке и в Сибири, но я не слышала таких увлекательных и детальных описаний. Буду ждать продолжения, уверена, за много лет полей у Вас накопилось достаточно историй.
ma Heya 29.07.2016
Пожалуйста пишите, делитесь! Здоровья и мирного счастья вам и семье!

Чем дальше в лес рассказ, тем интереснее! Смакую каждую главу...{#}

Случайно(впрочем,как всегда...) "попала" на Вашу публикацию!!! Автобиогафические очерки-что может быть интереснее? Очень увлекательно!!! Спасибо!!!

Татьяна 26.07.2016
Очень-очень интересно. У Вас наверняка наберется материала на книгу. Еще бы фото побольше, если можно.
Tolik 27.07.2016

Уважаемая Татьяна! Спасибо за доброе слово. Я и сам хотел бы поместить больше фотографий, в которых, как вы понимаете, недостатка нет. К сожалению, летом я живу в Кировской области, а фото у меня в Москве. Не предусмотрел. Но попробую что -нибудь придумать. А.Е.

The CHM VINTAGE 26.07.2016

Второй день читаю ваши рассказы на одном дыхании, спасибо вам огромное!

Galka - toys 26.07.2016
Спасибо огромное за невероятные впечатления!!! Пишите еще обязательно!!!
Очень жду продолжения.
Юлия 26.07.2016

Спасибо, скажите такая доскональность в деталях обусловлена тем что Вы вели дневники?

И конечно ждём продолжения...

Tolik 26.07.2016

Уважаемая Юлия! Благодарю за ваш интерес к моему очерку. Дневников я никогда не вёл. Когда Вам будет 82 года, как мне сейчас, Вы тоже будете забывать куда положили очки, но сможете детально рассказать, как одевалась Ваша соседка по парте в пятом классе. А.Е.

Спасибо! Очень интересно! Пишите еще!!!

Светлана 26.07.2016
Зачитываюсь! А расскажете, как с женой познакомились?
Tolik 26.07.2016

Уважаемая Светлана! Спасибо за доброе слово. Пишущий человек не должен специально рассказывать о себе. Его личность и биография в его текстах, о чём бы он не писал. Читайте мои очерки. А.Е.

Светлана 26.07.2016
Анатолий, специально и не надо, главное, чтобы были продолжения, которые мы с нетерпением ждем - спасибо!