Обновление пароля

 > Журнал > Блоги > Персональные записи > Вспомним наших бабушек

Вспомним наших бабушек

03.04.2015 8:03     Просмотров: 266     Комментариев: 0     
Вспомним наших бабушек | Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade

 

 

 

 

Кто-то из классиков сказал, что «бабушка — это самое теплое воспоминание детства». Писатель. Эльчин Сафарли  написал трогательный текст-настроение о детстве на Востоке, о силе и мудрости наших бабушек.

 

 

 

 

***

C утра в Хиля гремела гроза, к ночи хлынул дождь. Быстрый, мощный. Затопил печи-тандыры на спуске к озеру Шор, согнул саженцы оливковых деревьев у забора Азимбалы, а на площади у лавки мясника Бахрама образовался маленький пруд. Семья белых гусей, сбившаяся с пути к дому, приютилась в стихийной луже, укутав головы во влажные крыла.

Месяц Рамадан подходит к концу, два его последних дня проводим с прабабушкой Пярзад в ее доме в Хиля.

Я проснулся на рассвете. Идя на кухню, вижу, как Пярзад-нене1 расстилает в своей комнате молитвенный коврик. На нем зелеными нитями вышита ниша, острием обращенная в сторону киблы2. Пярзад-нене покрылась широким белым платком, видны только лицо и ладони. Она произносит «Аллах акбар», соединяет руки на груди и, опустив голову, полушепотом читает суру. В первый раз вижу ее во время намаза: дверь комнаты приоткрыта, и в лучах нового дня силуэт Пярзад светится.

В доме все еще пахнет зеленью. Вчера ночью Пярзад и Сона нарезали мяту, лук-порей, щавель, петрушку, укроп и горную кинзу для довги3. В нашей семье в Рамадан довгу подают на вечернее разговение.

Пока прабабушка молится, сажусь на ковер, прислонившись к дверному косяку. Дождь стих. Cлышу шепот молитвы, мне хорошо и спокойно. Засыпаю.

***

— Я тоже должен молиться, нене?
— Каждый волен сам выбирать, Игид. Главное, люби — это самая важная молитва. — Ею мы платим за счастье?
— Совсем нет. Молитва — это беседа. Разговариваешь со своей душой, благодаришь. За то, что слышишь и видишь, можешь бегать, играть, обнимать, грустить и есть фисташковое мороженое.
— А если я не буду благодарить, Он обидится?
— Он будет любить тебя так же сильно.
— Нене, я с Ним встречусь, когда умру?
— Ты с Ним встречаешься каждое мгновение. Посмотри на листик инжирного дерева. Видишь, как красиво трепещет на ветру? Это и есть Он. Это ваша встреча.

***

Пярзад перекладывает проросшую пшеницу в деревянную миску с высокими бортами: «Игид, беги за мярдом». Спускаюсь в погреб и, пыхтя, выношу тяжелый речной камень. Он холодный, пахнет кучерявым течением Куры и служит второму поколению нашей семьи. Пярзад-нене называет его мярдом, что переводится как «отважный». Им прабабушка будет выдавливать сок из едва проросших зеленоватых ростков пшеницы и варить семени-халву — сласть из специй и грецких орехов.

Пярзад-нене кладет в марлю пшеничную кашицу, выцеживает из нее сок. Темно-зеленый, сладковатый, напоминающий крахмальный раствор. У прабабушки маленькие, пухлые, но крепкие руки. Удивляюсь, откуда в них силы, чтобы измельчить, выжать столько пшеницы.

«Творец наполняет нас силами даже тогда, когда кажется, что их больше нет. Да и женщина — уникальное создание. В ней может биться два сердца».

В сок пшеницы всыпает муку грубого помола, замешивает тесто и обжаривает его в медном тазу, где накалилось топленое масло. Интенсивно мешает — чтобы тесто не прилипло и впитало все масло.

Пярзад-нене не нравится, что дочь называет правнуков «финиками». «Что за инфантилизм, Сона? Не приведи Всевышний, чтобы мои мальчики были такими же мягкотелыми и слащавыми, как финики. В них нужно воспитывать храбрость. Поэтому называю их игидами!»4 Мужчины, играющие в нарды в гостиной, прервали женский галдеж просьбой заварить чай с чабрецом.

Когда халва начинает темнеть в масле, поливаем ее дошабом5, посыпаем специями. Черный перец, тмин, кардамон, семена фенхеля, мускатный орех, гвоздика, корица. Семени-халва уже напоминает густой джем — пора снимать с огня. Она остынет, и из ароматной массы мы руками, смазанными топленым маслом, сформируем шарики и напичкаем их дроблеными грецкими орехами.

Обычно в приготовлении халвы нам помогала Сурая, младшая сестра Пярзад-нене. Тростинка с вечно мокрыми глазами. На третьем году замужества война забрала ее мужа. Десять лет она оплакивала горе, искала повод, чтобы заговорить о покойном. Пярзад-нене жалела ее, называя пленницей прошлого.

«У каждого своя история, по-своему болезненная. Это жизнь и ее уроки — все через них проходят. Прошлое прошло. Есть ты сегодняшняя и то, во что веришь. Будешь верить, что нереализованное реализуется, — так и будет, пусть и не сразу. Будешь верить в обратное — получишь его... Не переставай благодарить и просить верного направления, покоя, дома».

***

Я называл Сураю привидением, обходил стороной. Не мог поверить в то, что она живая, после того как увидел ее тело, свисающее с потолка погреба. Тетя, изнуренная тоской по мужу, решила уйти вслед за ним.

Я спустился в погреб вовремя. Домашние, прибежав на крик, вынули Сураю из петли, откачали, отвезли к врачу. Открыв глаза и увидев родственников вместо духа любимого Вагифа, тетушка горько расплакалась. Молила вернуть обратно.

«Всевышний не принял тебя, сестра, в нужный час отправил нашего мальчика в погреб». На Востоке обращаться к психиатру считалось постыдным, поэтому Сураю забрали домой. Пярзад-нене положила ее в своей комнате и сорок дней читала ей суры Корана. Мама возмущалась, настаивала на врачебной помощи. «Лекарства не помогут человеку, потерявшему свет в душе. Химия загонит ее еще глубже в чулан. Сурае нужно вернуть веру. Я буду читать ей священную книгу, говорить с ней. Оставьте нас в покое».

К комнате, где лежала Сурая, я не подходил. Мне казалось, что приведение тетушки, облачившись в ее тело, водит домочадцев за нос и скоро со мной расквитается. Я стал плохо спать, по ночам просыпался в поту. Пятничным утром мы отправились с Пярзад-нене в Маштаги6 на чылдаг7 — изгоняла испуг знахарка-чылдагчы, которая, несмотря на щедрые размеры, резво бегала вокруг меня, выкрикивая слова на фарси и прижигая мои запястья, колени дымящейся трубочкой, начиненной полынью.

От знахарки возвращаемся на кряхтящем алабаше8. Пярзад-нене перебирает четки, кончики ее келагаи9 трепыхаются от ветерка из приоткрытого окна. Проезжаем мимо железнодорожной станции Хиля. Запах маслянистых шпал врывается в салон алабаша.

«Игид, тетя Сурая переживает нелегкие дни. Мы — ее семья и должны помочь нашей девочке. Ей как никогда нужны дуа10... Пусть наши глаза видят в людях хорошее, сердца прощают худшее, а души не теряют веры».

Спустя два месяца Сурая вышла из комнаты. Ранним утром разгара осени. Мы проснулись на запах омлета с помидорами. Накрытый белой скатертью стол гостиной заставлен вкусностями: смесь меда и сливок, белые сыры с виноградом, икра из печеных овощей, треугольники пышного кюкю11, инжирное варенье, кутабы с зеленью, чай из дровяного самовара.

Сурая в длинном белом платье, перевязав голову желтым платком, порхает по кухне, напевая "Сары гелин«12: «Не заплетают концы волос, не срывают влажный цветок... Златовласая невеста».

Все домашние собрались за столом, как раньше: о чем-то громко говорили, нахваливали кулинарные умения Сураи, смеялись, обсуждали планы на день. Никто не вспоминал о прошлом, не смотрел с тревогой на вновь улыбающуюся тетушку. Лишь по еле заметному шевелению губ Пярзад-нене я прочел: "Аллаха шюкюр! Аллаха шюкюр!"13 Сурая вернулась на работу. Вместе с женщинами поселка собирала оливки на серебристых рощах Гала14: вычесывала с веток темно-зеленые ягоды, заполняла в мешки, отправляла на отжим.

Следующей осенью Сурая вышла замуж за фермера Сакита. У них родилась дочь. Назвали Пярзад.

***

Дом поглотила ночная тишина, все спят. Надев шерстяные носки, тихонько выбираюсь из комнаты, обуваюсь и выхожу на улицу. Спящая на крыльце рыжая кошка Пярзад-нене вскакивает на забор и провожает меня тревожным взглядом. Время самостоятельно прогуляться по ночному Хиля.

Горячий августовский воздух пропитан пыльцой цветов айвового дерева, кто-то в темноте противоположного квартала тихо слушает по радиоприемнику мугам, а во дворике пекарни остывает семья медных противней, хранящих следы утреннего хлеба: на рассвете их почистят сухим песком, сполоснут уксусом (чтобы ушли посторонние запахи), промоют водой и снова отправят в печь.

Цветастые чехлы матрасов тетушки Адыли, соседки напротив, сохнут на крыше ее дома и пахнут розовым маслом, по паре капель которого хилинцы добавляют в воду при стирке.

У качелей под тутовым деревом спит слоник с оторванным хоботом — с ним наигрались и выбросили. Из дырки на месте хобота торчат куски пыльной ваты. Подбираю его.

Летние ночи полны уюта и бесстрашия, в чем-то наивного и потому свободного. Не думаешь о чудищах и привидениях — летом они уходят восвояси до первого урагана зимы. Да и чего бояться, когда ты не один: с тобой слон, пусть даже без хобота.

Прохожу мимо дома художника Саттара. Он умер осенью семьдесят четвертого, похоронен на кладбище у Шора, а его жилье превратили в музей. Перекрасили калитку в абрикосовый цвет, раньше она была зеленой.

Когда мы проходили мимо дома Саттара, Пярзад-нене останавливалась, смотрела на пустые окна и произносила: "Аллах рехмет элесин«15. «Он видел не так, как смотрел. Гораздо глубже. Игид, души таких людей, как Саттар, выше и шире тела. Талант не может творить, будучи спокойным, — всегда раним, не понят».

По традиции прабабушки говорю «Аллах рехмет элесин», прощаюсь с Саттаром. Останавливаюсь около высоких деревянных дверей Мухтаровской мечети. Сбоку висит застывший в безветрии зеленый флаг. Сажусь у порога мечети, смотрю на звездное небо, под боком сопит слон. Со стороны Шора веет прохладой.

Редкие фонари, взяв звезды за руки, улыбаются светом. Я словно в лодке в середине тишины ночного моря. Большой кит под водой придерживает носом мое суденышко, но так нежно, что я даже не чувствую. Засыпаю.

***

— Правда, что с нами разговаривают ангелы?
— Каждый день, Игид.
— Как их услышать?
— Ангелы посылают навстречу людей, устами которых передают нам важное. Или книги. Среди тысячи строк душа откликается всего на одну, и в ней ответ.
— Хотя бы разок прикоснуться к ангелу...
— Ты это часто делаешь.
— Как?!
— Когда думаешь о ком-то с любовью, ты невидимо обнимаешь этого человека. И тебе становится хорошо. Знаешь почему?
— Хм, не-е-ет.
— В каждом из нас живет ангел. Он просто затаился, но все видит и слышит.
— Значит, обнимая маму, я обнимаю ангела?
— Да, Игид.

 

1. Нене — бабушка (азерб.). 2 Кибла — направление в сторону священной Каабы в г. Мекке в Аравии, соблюдаемое мусульманами во время совершения молитв. 3. Довга — азербайджанский кисломолочный суп из зелени, риса, йогурта и нута. 4. Игид — храбрый (азерб.). 5. Дошаб — вываренный сок винограда или тутовника. 6. Маштаги — поселок Абшеронского полуострова. 7. Чылдыг — легкое прижигание активных точек на теле для снятия испуга. 8. Алабаш — так на Абшероне называли ПАЗ-672, автобус малого класса, производившийся Павловским автобусным заводом. 9. Келагаи — азербайджанский шелковый платок. 10. Дуа — молитва (араб.). 11. Кюкю — запеканка из яиц и зелени. 12. «Златовласая невеста» (азерб.) — народная азербайджанская песня. 13. «Слава Аллаху» (араб.). 14. Гала — древний поселок Абшеронского полуострова. 15. «Да упокоит Аллах его душу!» (азерб.)

 



Ключевые слова:  
Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade
 

Сообщение модератору

Отправьте сообщение модераторам, если считаете, что данная работа нарушает Правила Ярмарки Мастеров.

Модальное окно для уведомлений

Шаг 1 из 3: Создание магазина

Откройте собственный онлайн-магазин в несколько простых шагов и зарабатывайте любимым творчеством
Как будет называться магазин?
Какой у него будет web-адрес?

Шаг 2 из 3: Регистрация

Укажите контактные данные для своего магазина. Уже есть аккаунт?
Введите email
Придумайте пароль
Укажите свой город
< Назад

Шаг 3 из 3: Проверка email

  • Магазин
  • Регистрация
  • Проверка email
Остался завершающий шаг! Мы отправили Вам письмо, перейдите по ссылке в нем, чтобы подтвердить свою почту и начать работу с магазином.
Если письмо не пришло — можем отправить еще раз